Долорес в Колорадо? Гейзер в
Вайоминге?"
"Да, да, вполне возможно, что это она звонила во все эти
места. Но не все ли равно?"
"Мне не все равно, Куильти. Дело в том, что я ее отец".
"Вздор. Никакой вы не отец. Вы иностранный литературный
агент. Один француз перевел мое "Живое мясо" как "La Vie de la
Chair". Какое идиотство!"
"Она была моим ребенком, Куильти".
В том состоянии, в котором он находился, его невозможно
было по-настоящему смутить, но его наскакивающая манера уже
становилась менее уверенной. Какая-то тень настороженного
разумения затлелась в его глазах, придав им подобие жизни.
Впрочем, они сразу опять потускнели.
"Я сам люблю ребятишек", сказал он, "и у меня много друзей
среди отцов".
Он отвернулся, ища чего-то. Стал бить себя по карманам.
Попытался привстать.
"Куш!", сказал я - по-видимому, гораздо громче, чем хотел.
"Незачем орать на меня", пожаловался он странным бабьим
голосом. "Просто ищу папирос. До смерти хочется курить".
"Вам и так недалеко до смерти".
"Эх, бросьте", сказал он. "Мне это начинает надоедать.
Чего вам надо? Вы француз, мистер? Вулэ-ву-буар? Перейдемте в
барчик и хлопнем -"
Он увидел маленький черный пистолет, лежавший у меня на
ладони, словно я его предлагал ему.
"Э - э!", протянул он (подражая теперь типу "глупого
гангстера" в кино), "какой у вас шикарный пистолетик. За сколько
продаете?"
Я шлепнул его по протянутой руке, и каким-то образом он
сбил шкатулку с низкого столика подле своего кресла. Шкатулка
извергла десяток папирос.
"Вот они!", произнес он весело. "Помните, как сказано у
Киплинга: "Une femme est une femme, mais un Caporal est une
cigarette". Теперь нам нужны спички".
"Куильти", сказал я. "Попробуйте сосредоточиться. Через
минуту вы умрете. Загробная жизнь может оказаться, как знать,
вечным состоянием мучительнейшего безумия. Вы выкурили-вашу
последнюю папиросу вчера. Сосредоточьтесь. Постарайтесь понять,
что с вами происходит".
Он, меж тем, рвал на части папиросу Дромадер и жевал
кусочки.
"Я готов постараться", проговорил он. "Вы либо австралиец,
либо немецкий беженец. Как это вообще случилось что вы со мной
разговариваете? Это дом - арийский, имейте в виду. Вы бы лучше
уходили. И прошу вас перестать размахивать этим кольтом. Между
прочим, у меня есть старый наган в соседнем зальце".
Я направил дружка на носок его ночной туфли и нажал на
гашетку. Осечка. Он посмотрел себе на ногу, на пистолет, опять
на ногу. Я сделал новое ужасное усилие, и с нелепо слабым и
каким-то детским звуком пистолет выстрелил. Пуля вошла в толстый
розоватый ковер: я обомлел, вообразив почему-то, что она только
скатилась туда и может выскочить обратно.
"Ну, кто был прав?", сказал Куильти. "Вам бы следовало быть
осторожнее. Дайте-ка мне эту вещь, чорт возьми".
Он потянулся за кольтом. Я пихнул шута обратно в кресло.
Густая отрада редела. Пора, пора было уничтожить его, но я
хотел, чтобы он предварительно понял, почему подвергается
уничтожению. Я заразился его состоянием. Оружие в моей руке
казалось вялым и неуклюжим.
"Сосредоточьтесь", сказал я, "на мысли о Долли Гейз,
которую вы похитили - "
"Неправда!" крикнул он. "Вы чушь порете. Я спас ее от
извращенного негодяя. Покажите мне вашу
Вайоминге?"
"Да, да, вполне возможно, что это она звонила во все эти
места. Но не все ли равно?"
"Мне не все равно, Куильти. Дело в том, что я ее отец".
"Вздор. Никакой вы не отец. Вы иностранный литературный
агент. Один француз перевел мое "Живое мясо" как "La Vie de la
Chair". Какое идиотство!"
"Она была моим ребенком, Куильти".
В том состоянии, в котором он находился, его невозможно
было по-настоящему смутить, но его наскакивающая манера уже
становилась менее уверенной. Какая-то тень настороженного
разумения затлелась в его глазах, придав им подобие жизни.
Впрочем, они сразу опять потускнели.
"Я сам люблю ребятишек", сказал он, "и у меня много друзей
среди отцов".
Он отвернулся, ища чего-то. Стал бить себя по карманам.
Попытался привстать.
"Куш!", сказал я - по-видимому, гораздо громче, чем хотел.
"Незачем орать на меня", пожаловался он странным бабьим
голосом. "Просто ищу папирос. До смерти хочется курить".
"Вам и так недалеко до смерти".
"Эх, бросьте", сказал он. "Мне это начинает надоедать.
Чего вам надо? Вы француз, мистер? Вулэ-ву-буар? Перейдемте в
барчик и хлопнем -"
Он увидел маленький черный пистолет, лежавший у меня на
ладони, словно я его предлагал ему.
"Э - э!", протянул он (подражая теперь типу "глупого
гангстера" в кино), "какой у вас шикарный пистолетик. За сколько
продаете?"
Я шлепнул его по протянутой руке, и каким-то образом он
сбил шкатулку с низкого столика подле своего кресла. Шкатулка
извергла десяток папирос.
"Вот они!", произнес он весело. "Помните, как сказано у
Киплинга: "Une femme est une femme, mais un Caporal est une
cigarette". Теперь нам нужны спички".
"Куильти", сказал я. "Попробуйте сосредоточиться. Через
минуту вы умрете. Загробная жизнь может оказаться, как знать,
вечным состоянием мучительнейшего безумия. Вы выкурили-вашу
последнюю папиросу вчера. Сосредоточьтесь. Постарайтесь понять,
что с вами происходит".
Он, меж тем, рвал на части папиросу Дромадер и жевал
кусочки.
"Я готов постараться", проговорил он. "Вы либо австралиец,
либо немецкий беженец. Как это вообще случилось что вы со мной
разговариваете? Это дом - арийский, имейте в виду. Вы бы лучше
уходили. И прошу вас перестать размахивать этим кольтом. Между
прочим, у меня есть старый наган в соседнем зальце".
Я направил дружка на носок его ночной туфли и нажал на
гашетку. Осечка. Он посмотрел себе на ногу, на пистолет, опять
на ногу. Я сделал новое ужасное усилие, и с нелепо слабым и
каким-то детским звуком пистолет выстрелил. Пуля вошла в толстый
розоватый ковер: я обомлел, вообразив почему-то, что она только
скатилась туда и может выскочить обратно.
"Ну, кто был прав?", сказал Куильти. "Вам бы следовало быть
осторожнее. Дайте-ка мне эту вещь, чорт возьми".
Он потянулся за кольтом. Я пихнул шута обратно в кресло.
Густая отрада редела. Пора, пора было уничтожить его, но я
хотел, чтобы он предварительно понял, почему подвергается
уничтожению. Я заразился его состоянием. Оружие в моей руке
казалось вялым и неуклюжим.
"Сосредоточьтесь", сказал я, "на мысли о Долли Гейз,
которую вы похитили - "
"Неправда!" крикнул он. "Вы чушь порете. Я спас ее от
извращенного негодяя. Покажите мне вашу