Нет"
"Как хотите. Читать вслух?"
"Да".
"Поехали. Ага, это в стихах":
За то, что ты взял грешника врасплох,
За то, что взял врасплох,
За то, что взял,
За то, что взял врасплох мою оплошность...
"Ну, это, знаете, хорошо. Чертовски хорошо!"
...Когда нагим Адамом я стоял
Перед законом федеральным
И всеми жалящими звездами его -
"Прямо великолепно!"
За то, что ты воспользовался этим
Грехом моим, когда
Беспомощно линял я, влажный, нежный,
Надеясь на благую перемену,
Воображая брак в гористом штате,
И целый выводок Лолит...
"Ну, это я не совсем понял".
За то, что ты воспользовался этой
Основою невинности моей,
За то, что ты обманом -
"Чуточку повторяетесь, а? Где я остановился?.. Да".
За то, что ты обманом отнял
Возможность искупленья у меня,
За то, что взял ее
В том возрасте, когда мальчишки
Играют пушечкой своей...
"Так-с, первая сальность".
Она пушистой девочкой была,
Еще носила маковый венок,
Из фунтика еще любила есть
Поджаренные зерна кукурузы
В цветистом мраке, где с коней за деньги
Оранжевые падали индейцы,
За то, что ты ее украл
У покровителя ее,
- А был он величав, с челом как воск -
Но ты - ему ты плюнул
В глаз под тяжелым веком, изорвал
Его шафрановую тогу,
И на заре оставил кабана
Валяться на земле в недуге новом,
Средь ужаса фиалок и любви,
Раскаянья, отчаянья, а ты
Наскучившую куклу взял
И, на кусочки растащив ее,
Прочь бросил голову. За это,
За все, что сделал ты,
За все, чего не сделал я,
- Ты должен умереть!"
"Ну что ж, сэр, скажу без обиняков, дивное стихотворение!
Ваше лучшее произведение, насколько могу судить".
Он сложил листок и отдал мне его.
Я спросил его, хочет ли он сказать что-нибудь для него
важное перед смертью. Кольт был опять "применим в отношении к
персоне". Он посмотрел на него. Он глубоко вздохнул.
"Послушайте, дядя", сказал он. "Вы пьяны, а я больной
человек. Давайте отложим это дело. Я нуждаюсь в покое. Я должен
пестовать свою импотентность. Сегодня заходят друзья, чтобы
везти меня на большой матч. Этот фарс с пальбой из пистолета
становится страшно скучным. Мы с вами светские люди во всем - в
эротических вкусах, белых стихах, меткой стрельбе. Если вы
считаете, что я вас обидел, я готов на необычайные компенсации.
Не исключен даже старомодный поединок, на саблях или пистолетах,
в Бразилии или другом удобном месте. Моя память и мое
красноречие не на высоте нынче, но, право же, мой дорогой
господин Гумберт, вы были далеко не идеальным отчимом, и я
отнюдь не заставлял вашу маленьку
"Как хотите. Читать вслух?"
"Да".
"Поехали. Ага, это в стихах":
За то, что ты взял грешника врасплох,
За то, что взял врасплох,
За то, что взял,
За то, что взял врасплох мою оплошность...
"Ну, это, знаете, хорошо. Чертовски хорошо!"
...Когда нагим Адамом я стоял
Перед законом федеральным
И всеми жалящими звездами его -
"Прямо великолепно!"
За то, что ты воспользовался этим
Грехом моим, когда
Беспомощно линял я, влажный, нежный,
Надеясь на благую перемену,
Воображая брак в гористом штате,
И целый выводок Лолит...
"Ну, это я не совсем понял".
За то, что ты воспользовался этой
Основою невинности моей,
За то, что ты обманом -
"Чуточку повторяетесь, а? Где я остановился?.. Да".
За то, что ты обманом отнял
Возможность искупленья у меня,
За то, что взял ее
В том возрасте, когда мальчишки
Играют пушечкой своей...
"Так-с, первая сальность".
Она пушистой девочкой была,
Еще носила маковый венок,
Из фунтика еще любила есть
Поджаренные зерна кукурузы
В цветистом мраке, где с коней за деньги
Оранжевые падали индейцы,
За то, что ты ее украл
У покровителя ее,
- А был он величав, с челом как воск -
Но ты - ему ты плюнул
В глаз под тяжелым веком, изорвал
Его шафрановую тогу,
И на заре оставил кабана
Валяться на земле в недуге новом,
Средь ужаса фиалок и любви,
Раскаянья, отчаянья, а ты
Наскучившую куклу взял
И, на кусочки растащив ее,
Прочь бросил голову. За это,
За все, что сделал ты,
За все, чего не сделал я,
- Ты должен умереть!"
"Ну что ж, сэр, скажу без обиняков, дивное стихотворение!
Ваше лучшее произведение, насколько могу судить".
Он сложил листок и отдал мне его.
Я спросил его, хочет ли он сказать что-нибудь для него
важное перед смертью. Кольт был опять "применим в отношении к
персоне". Он посмотрел на него. Он глубоко вздохнул.
"Послушайте, дядя", сказал он. "Вы пьяны, а я больной
человек. Давайте отложим это дело. Я нуждаюсь в покое. Я должен
пестовать свою импотентность. Сегодня заходят друзья, чтобы
везти меня на большой матч. Этот фарс с пальбой из пистолета
становится страшно скучным. Мы с вами светские люди во всем - в
эротических вкусах, белых стихах, меткой стрельбе. Если вы
считаете, что я вас обидел, я готов на необычайные компенсации.
Не исключен даже старомодный поединок, на саблях или пистолетах,
в Бразилии или другом удобном месте. Моя память и мое
красноречие не на высоте нынче, но, право же, мой дорогой
господин Гумберт, вы были далеко не идеальным отчимом, и я
отнюдь не заставлял вашу маленьку