вниз по лестнице. Я
последовал за ним в вестибюль. Полуоткрыв и рот и входную дверь,
он посмотрел в солнечную щель, как человек, которому показалось,
что он слышал неуверенного гостя, позвонившего и потом
удалившегося. Засим, продолжая игнорировать привидение в
дождевике, остановившееся посреди лестницы, милый хозяин вошел в
уютный будуар через холл по другую сторону гостиной. Зная, что
он теперь мой, и не желая спешить, я оставил его там и
отправился через гостиную и полубар-полукухню, где я брезгливо
разбинтовал моего маленького пачкуна, стараясь не наделать
масляных пятен на хроме - мне кажется, я употребил не тот
продукт, масло было как деготь и ужасно прилипчивое. Со
свойственной мне дотошностью я перевел обнаженного дружка в
чистую нишу - и прошел через гостиную в холл. Мой шаг был, как я
уже отметил, пружинист - может быть, слишком пружинист для
успеха дела; но сердце во мне колотилось от хищного веселья, и
помню, как хрустнула коктельная рюмка у меня под ногой.
Милый хозяин встретил меня в турецком будуарчике.
"А я все думаю, кто вы такой?", заявил он высоким хриплым
голосом, глубоко засунув руки в карманы халата и уставясь в
какой-то пункт на северо-восток от моей головы. "Вы случайно не
Брюстер?"
Теперь было ясно, что он витает в каком-то тумане и
находится всецело в моей власти. Я мог позволить себе поиграть
этой мышкой.
"Правильно", отвечал я учтиво. "Je suis Monsieur Brustere.
Давайте-ка поболтаем до того, как начать".
Это ему понравилось. Его черные, как клякса, усики
дрогнули. Я скинул макинтош. Был я весь в черном - черный
костюм, черная рубашка, без галстука. Мы опустились друг против
друга в глубокие кресла.
"Знаете", сказал он, громко скребя мясистую, шершавую,
серую щеку и показывая в кривой усмешке свои мелкие жемчужные
зубы, "вы не так уж похожи на Джека Брюстера. Я хочу сказать,
что сходство отнюдь не разительное. Кто-то мне говорил, что у
него есть брат, который служит в той же телефонной компании".
Затравить его наконец, после всех этих лет раскаяния и
ярости... Видеть черные волоски на его пухлых руках... Скользить
всею сотней глаз по его лиловым шелкам и косматой груди,
предвкушая пробоины и руду, и музыку мук... Знать, что держу
его, этого полуодушевленного, получеловеческого шута, этого
злодея, содомским способом насладившегося моей душенькой - о,
моя душенька, это было нестерпимой отрадой!
"Нет, к сожалению, я не брат Брюстера, - и даже не сам
Брюстер".
Он наклонил набок голову с еще более довольным видом.
"Ну-ка, гадай дальше, шут".
"Прекрасно", сказал шут, "значит, вы не пришли от
телефонной компании мне надоедать этими неоплаченными
фантастическими разговорами?"
"А вы что, никогда не звоните?"
"Виноват?"
Я сказал, что мне показалось, что он сказал, что он
никогда...
"Нет, я говорю о других - о людях вообще. Я не обвиняю
именно вас, Брюстер, но, право же, ужасно глупая манера у людей
входить в этот дурацкий дом без стука. Они пользуются сортиром,
они пользуются кухней, они пользуются телефоном. Антон звонит в
Бостон, Мария в Рио. Я отказываюсь платить. У вас странный
акцент, синьор".
"Куильти", сказал я, "помните ли вы маленькую девочку по
имени Долорес Гейз? Долли Гейз?
последовал за ним в вестибюль. Полуоткрыв и рот и входную дверь,
он посмотрел в солнечную щель, как человек, которому показалось,
что он слышал неуверенного гостя, позвонившего и потом
удалившегося. Засим, продолжая игнорировать привидение в
дождевике, остановившееся посреди лестницы, милый хозяин вошел в
уютный будуар через холл по другую сторону гостиной. Зная, что
он теперь мой, и не желая спешить, я оставил его там и
отправился через гостиную и полубар-полукухню, где я брезгливо
разбинтовал моего маленького пачкуна, стараясь не наделать
масляных пятен на хроме - мне кажется, я употребил не тот
продукт, масло было как деготь и ужасно прилипчивое. Со
свойственной мне дотошностью я перевел обнаженного дружка в
чистую нишу - и прошел через гостиную в холл. Мой шаг был, как я
уже отметил, пружинист - может быть, слишком пружинист для
успеха дела; но сердце во мне колотилось от хищного веселья, и
помню, как хрустнула коктельная рюмка у меня под ногой.
Милый хозяин встретил меня в турецком будуарчике.
"А я все думаю, кто вы такой?", заявил он высоким хриплым
голосом, глубоко засунув руки в карманы халата и уставясь в
какой-то пункт на северо-восток от моей головы. "Вы случайно не
Брюстер?"
Теперь было ясно, что он витает в каком-то тумане и
находится всецело в моей власти. Я мог позволить себе поиграть
этой мышкой.
"Правильно", отвечал я учтиво. "Je suis Monsieur Brustere.
Давайте-ка поболтаем до того, как начать".
Это ему понравилось. Его черные, как клякса, усики
дрогнули. Я скинул макинтош. Был я весь в черном - черный
костюм, черная рубашка, без галстука. Мы опустились друг против
друга в глубокие кресла.
"Знаете", сказал он, громко скребя мясистую, шершавую,
серую щеку и показывая в кривой усмешке свои мелкие жемчужные
зубы, "вы не так уж похожи на Джека Брюстера. Я хочу сказать,
что сходство отнюдь не разительное. Кто-то мне говорил, что у
него есть брат, который служит в той же телефонной компании".
Затравить его наконец, после всех этих лет раскаяния и
ярости... Видеть черные волоски на его пухлых руках... Скользить
всею сотней глаз по его лиловым шелкам и косматой груди,
предвкушая пробоины и руду, и музыку мук... Знать, что держу
его, этого полуодушевленного, получеловеческого шута, этого
злодея, содомским способом насладившегося моей душенькой - о,
моя душенька, это было нестерпимой отрадой!
"Нет, к сожалению, я не брат Брюстера, - и даже не сам
Брюстер".
Он наклонил набок голову с еще более довольным видом.
"Ну-ка, гадай дальше, шут".
"Прекрасно", сказал шут, "значит, вы не пришли от
телефонной компании мне надоедать этими неоплаченными
фантастическими разговорами?"
"А вы что, никогда не звоните?"
"Виноват?"
Я сказал, что мне показалось, что он сказал, что он
никогда...
"Нет, я говорю о других - о людях вообще. Я не обвиняю
именно вас, Брюстер, но, право же, ужасно глупая манера у людей
входить в этот дурацкий дом без стука. Они пользуются сортиром,
они пользуются кухней, они пользуются телефоном. Антон звонит в
Бостон, Мария в Рио. Я отказываюсь платить. У вас странный
акцент, синьор".
"Куильти", сказал я, "помните ли вы маленькую девочку по
имени Долорес Гейз? Долли Гейз?