"Нет", сказал я. "Я передумал. Мне все это сделает доктор
Мольнар. Его цены выше, но как дантист он, конечно, гораздо
лучше вас".
Не знаю, доведется ли когда-нибудь моему читателю сказать
такую фразу. Я уже испытал это дивное чувство сонной свободы в
разговоре с госпожой Чатфильд. Дядюшка моего Клэра остался
сидеть на столе, все еще с мечтательным выражением на лице, но
нога перестала толкать и качать люльку розового упования. Зато
все слышавшая секретарша, бледная, тощая девица, с трагическими
глазами непреуспевших блондинок, кинулась за мной, чтобы успеть
бахнуть дверью мне вслед.
Вдавите обойму в рукоятку. Нажимайте, пока не услышите или
не почувствуете, как захватило защелку. Упоительно плотно.
Вместимость: восемь патронов. Вороной отлив. Мучительно готов
разрядиться.
34
На первой же бензиновой станции в Паркингтоне мне очень
ясно объяснили, как добраться до улицы Гримма. Желая быть
уверенным, что застану Куильти, я попытался ему позвонить, но
выяснилось, что его телефон недавно разъединили. Значило ли это,
что он в отъезде? Я направился туда, - его дом находился в
двенадцати милях на север от города. К этому времени ночь убрала
большую часть ландшафта, и, когда я поехал по узкому извилистому
шоссе, череда призрачно-белых столбиков с рефлекторами стала
занимать мой же свет, чтобы указать тот или другой поворот
дороги. Можно было смутно различить речную долину с одной
стороны и лесистые склоны - с другой; впереди же, как
беспризорные снежинки, ночные мотыльки плыли из черного мрака в
пытливый свет моих фаров. На двенадцатой миле, как и было
предсказано, появился диковинный крытый мост, вермонтского
образца, который на меня натянулся, как чехол; за ним справа
выросла беленая скала, а еще через несколько саженей я свернул,
направо же, по гравийной дороге, которая и была "Улица Гримма".
Минуты две-три я ехал по сырому, темному, глухому лесу. Наконец,
посреди округлой прогалины, вырос замок ужаса, огромный
деревянный домище с башней. Окна горели красным и желтым огнем,
и полдюжины автомобилей запрудило подъездную аллею.
Остановившись под прикрытием деревьев и потушив фары, я стал
спокойно обдумывать следующий ход. Господина Ку, наверное,
окружали его приспешники и гетеры. Поневоле я видел внутренность
этого празднично освещенного и необыкновенно запущенного шато,
сквозь призму "Тревог Отрочества", повести в одном из Лолитиных
журнальчиков, о довольно смутных "оргиях", взрослом злодее с
приапической сигарой, наркотиках, телохранителях. По крайней
мере, Ку был тут. Ничего, вернусь утром, в час сонной неги.
Я не спеша поехал обратно в Паркингтон, в этом своем
старом, преданном Икаре, который так спокойно, так бодро работал
для меня. Моя Лолита! Еще валялась с 1949-го года одна из ее
заколочек в глубине "перчатного" отделения. Еще текли бледные
бабочки, вытягиваемые из ночи сифоном моего света. Еще
держались, опираясь на костыли, темные амбары там и сям вдоль
шоссе. Еще ездили люди смотреть фильмы. В поисках ночлега я
проехал мимо драйвина - кино на вольном воздухе. Сияя лунной
белизной, прямо-таки мистической по сравнению с безлунной и
бесформенной ночью, гигантский экран косо уходил в сумрак
дремотных, ни в чем не повинных полей, и на нем узкий призрак
поднимал
Мольнар. Его цены выше, но как дантист он, конечно, гораздо
лучше вас".
Не знаю, доведется ли когда-нибудь моему читателю сказать
такую фразу. Я уже испытал это дивное чувство сонной свободы в
разговоре с госпожой Чатфильд. Дядюшка моего Клэра остался
сидеть на столе, все еще с мечтательным выражением на лице, но
нога перестала толкать и качать люльку розового упования. Зато
все слышавшая секретарша, бледная, тощая девица, с трагическими
глазами непреуспевших блондинок, кинулась за мной, чтобы успеть
бахнуть дверью мне вслед.
Вдавите обойму в рукоятку. Нажимайте, пока не услышите или
не почувствуете, как захватило защелку. Упоительно плотно.
Вместимость: восемь патронов. Вороной отлив. Мучительно готов
разрядиться.
34
На первой же бензиновой станции в Паркингтоне мне очень
ясно объяснили, как добраться до улицы Гримма. Желая быть
уверенным, что застану Куильти, я попытался ему позвонить, но
выяснилось, что его телефон недавно разъединили. Значило ли это,
что он в отъезде? Я направился туда, - его дом находился в
двенадцати милях на север от города. К этому времени ночь убрала
большую часть ландшафта, и, когда я поехал по узкому извилистому
шоссе, череда призрачно-белых столбиков с рефлекторами стала
занимать мой же свет, чтобы указать тот или другой поворот
дороги. Можно было смутно различить речную долину с одной
стороны и лесистые склоны - с другой; впереди же, как
беспризорные снежинки, ночные мотыльки плыли из черного мрака в
пытливый свет моих фаров. На двенадцатой миле, как и было
предсказано, появился диковинный крытый мост, вермонтского
образца, который на меня натянулся, как чехол; за ним справа
выросла беленая скала, а еще через несколько саженей я свернул,
направо же, по гравийной дороге, которая и была "Улица Гримма".
Минуты две-три я ехал по сырому, темному, глухому лесу. Наконец,
посреди округлой прогалины, вырос замок ужаса, огромный
деревянный домище с башней. Окна горели красным и желтым огнем,
и полдюжины автомобилей запрудило подъездную аллею.
Остановившись под прикрытием деревьев и потушив фары, я стал
спокойно обдумывать следующий ход. Господина Ку, наверное,
окружали его приспешники и гетеры. Поневоле я видел внутренность
этого празднично освещенного и необыкновенно запущенного шато,
сквозь призму "Тревог Отрочества", повести в одном из Лолитиных
журнальчиков, о довольно смутных "оргиях", взрослом злодее с
приапической сигарой, наркотиках, телохранителях. По крайней
мере, Ку был тут. Ничего, вернусь утром, в час сонной неги.
Я не спеша поехал обратно в Паркингтон, в этом своем
старом, преданном Икаре, который так спокойно, так бодро работал
для меня. Моя Лолита! Еще валялась с 1949-го года одна из ее
заколочек в глубине "перчатного" отделения. Еще текли бледные
бабочки, вытягиваемые из ночи сифоном моего света. Еще
держались, опираясь на костыли, темные амбары там и сям вдоль
шоссе. Еще ездили люди смотреть фильмы. В поисках ночлега я
проехал мимо драйвина - кино на вольном воздухе. Сияя лунной
белизной, прямо-таки мистической по сравнению с безлунной и
бесформенной ночью, гигантский экран косо уходил в сумрак
дремотных, ни в чем не повинных полей, и на нем узкий призрак
поднимал