ила
Мак-Ку свой лимузин, допотопную махину с прямоугольным верхом,
которой управлял веселый негр. Я же подумал про себя, что раз
исчезла единственная причина моего приезда именно в Рамздэль,
новое устройство, предложенное мне - просто бред. Какое было мне
дело до тога, что ему придется отстроить заново дом - ведь,
наверно же, все было хорошо застраховано. Я чувствовал
раздражение, разочарование и скуку, но будучи вежливым
европейцем, не мог отказаться от того, чтобы быть отвезенным на
Лоун Стрит в этом погребальном лимузине, да я, кроме того, чуял,
что в противном случае Мак-Ку придумает какой-нибудь еще более
сложный способ распорядиться моей персоной. Я видел, как он
засеменил прочь, и как мой шофер покачал головой с легкой
усмешкой. Во время пути я все клялся себе, что не останусь в
Рамздэле ни при каких обстоятельствах, а вылечу в тот же день в
направлении Бермудских или Багамских или Чортовоматерных
Островов. Еще недавно по хребту у меня трепетом проходили
некоторые сладостные возможности в связи с цветными снимками
морских курортов, и по правде сказать, именно Мак-Ку резко
отвлек меня от этих планов своим благонамеренным, но как теперь
выяснилось, абсолютно несбыточным предложением.
Кстати насчет резких отвлечений в сторону: мы едва не
раздавили навязчивую пригородную собаку (из тех, что устраивают
засады автомобилям), как только повернули на Лоун Стрит.
Показался Гейзовский дом - досчатый, беленый, ужасный,
потускневший от старости, скорее серый, чем белый - тот род
жилья, в котором знаешь, что найдешь вместо душа клистирную
кишку, натягиваемую на ванный кран. Я дал на чай шоферу и
понадеялся, что он сразу отъедет, - это позволило бы мне
незаметно спетлить обратно к гостинице, чтобы подобрать чемодан;
но он попросту причалил к противоположному дому, с веранды
которого старая мисс Визави окликала его. Что мне было делать? Я
нажал на дверную кнопку.
Чернокожая горничная впустила меня и оставила стоять на
половике, покамест мчалась назад на кухню, где что-то горело
или, вернее, подгорало.
Прихожую украшали гроздь дверных колокольчиков, белоглазое
деревянное чудище мексиканского производства дня туристов, и ван
Гог ("Арлезианка") - банальный баловень изысканной части
буржуазного класса.
Справа, приотворенная дверь позволяла увидеть уголок гостиной
с добавочным мексиканским вздором в стеклянном шкафу и полосатым
диваном вдоль стены. Впереди, в глубине прихожей, была лестница,
и пока я стоял, вытирая платком лоб (только теперь я отдал себе
отчет в том, какая жара была на дворе) и глядя на случайно
подвернувшийся предмет - старый серый теннисный мячик, лежавший
на дубовом бауле, - донесся с верхней площадки контральтовый
голос госпожи Гейз, которая, перегнувшись через перила,
мелодично спросила "Это мсье Гумберт?" В придачу оттуда упало
немножко папиросного пепла. Затем сама дама (сандалии,
темно-красные штаны, желтая шелковая блузка, несколько
прямоугольное лицо - в этом порядке) сошла по ступеням лестницы,
все еще постукивая указательным пальцем по папиросе.
Я, пожалуй, тут же и опишу госпожу Гейз, чтобы разделаться с
ней. Бедной этой даме было лет тридцать пять, у нее был гладкий
лоб, выщипанные брови и совсем простые, хотя и довольно
привлекательные чер
Мак-Ку свой лимузин, допотопную махину с прямоугольным верхом,
которой управлял веселый негр. Я же подумал про себя, что раз
исчезла единственная причина моего приезда именно в Рамздэль,
новое устройство, предложенное мне - просто бред. Какое было мне
дело до тога, что ему придется отстроить заново дом - ведь,
наверно же, все было хорошо застраховано. Я чувствовал
раздражение, разочарование и скуку, но будучи вежливым
европейцем, не мог отказаться от того, чтобы быть отвезенным на
Лоун Стрит в этом погребальном лимузине, да я, кроме того, чуял,
что в противном случае Мак-Ку придумает какой-нибудь еще более
сложный способ распорядиться моей персоной. Я видел, как он
засеменил прочь, и как мой шофер покачал головой с легкой
усмешкой. Во время пути я все клялся себе, что не останусь в
Рамздэле ни при каких обстоятельствах, а вылечу в тот же день в
направлении Бермудских или Багамских или Чортовоматерных
Островов. Еще недавно по хребту у меня трепетом проходили
некоторые сладостные возможности в связи с цветными снимками
морских курортов, и по правде сказать, именно Мак-Ку резко
отвлек меня от этих планов своим благонамеренным, но как теперь
выяснилось, абсолютно несбыточным предложением.
Кстати насчет резких отвлечений в сторону: мы едва не
раздавили навязчивую пригородную собаку (из тех, что устраивают
засады автомобилям), как только повернули на Лоун Стрит.
Показался Гейзовский дом - досчатый, беленый, ужасный,
потускневший от старости, скорее серый, чем белый - тот род
жилья, в котором знаешь, что найдешь вместо душа клистирную
кишку, натягиваемую на ванный кран. Я дал на чай шоферу и
понадеялся, что он сразу отъедет, - это позволило бы мне
незаметно спетлить обратно к гостинице, чтобы подобрать чемодан;
но он попросту причалил к противоположному дому, с веранды
которого старая мисс Визави окликала его. Что мне было делать? Я
нажал на дверную кнопку.
Чернокожая горничная впустила меня и оставила стоять на
половике, покамест мчалась назад на кухню, где что-то горело
или, вернее, подгорало.
Прихожую украшали гроздь дверных колокольчиков, белоглазое
деревянное чудище мексиканского производства дня туристов, и ван
Гог ("Арлезианка") - банальный баловень изысканной части
буржуазного класса.
Справа, приотворенная дверь позволяла увидеть уголок гостиной
с добавочным мексиканским вздором в стеклянном шкафу и полосатым
диваном вдоль стены. Впереди, в глубине прихожей, была лестница,
и пока я стоял, вытирая платком лоб (только теперь я отдал себе
отчет в том, какая жара была на дворе) и глядя на случайно
подвернувшийся предмет - старый серый теннисный мячик, лежавший
на дубовом бауле, - донесся с верхней площадки контральтовый
голос госпожи Гейз, которая, перегнувшись через перила,
мелодично спросила "Это мсье Гумберт?" В придачу оттуда упало
немножко папиросного пепла. Затем сама дама (сандалии,
темно-красные штаны, желтая шелковая блузка, несколько
прямоугольное лицо - в этом порядке) сошла по ступеням лестницы,
все еще постукивая указательным пальцем по папиросе.
Я, пожалуй, тут же и опишу госпожу Гейз, чтобы разделаться с
ней. Бедной этой даме было лет тридцать пять, у нее был гладкий
лоб, выщипанные брови и совсем простые, хотя и довольно
привлекательные чер