стью
достигнута.
Читатель узнает с сожалением, что вскоре по моем возвращении
в цивилизованный мир мне пришлось снова бороться с помрачением
рассудка (если только это жестокое определение применимо к
меланхолии и чувству невыносимого томления). Окончательным
выздоровлением я обязан открытию, сделанному мной во время
лечения в очень дорогой санатории. Я открыл неисчерпаемый
источник здоровой потехи в том, чтобы разыгрывать психиатров,
хитро поддакивая им, никогда не давая им заметить, что знаешь
все их профессиональные штуки, придумывая им в угоду вещие сны в
чистоклассическом стиле (которые заставляли их самих,
вымогателей снов, видеть сны и по ночам просыпаться с криком),
дразня их подложными воспоминаниями о будто бы подсмотренных
"исконных сценах" родительского сожительства и не позволяя им
даже отдаленно догадываться о действительной беде их пациента.
Подкупив сестру, я получил доступ к архивам лечебницы и там
нашел, не без смеха, фишки, обзывавшие меня "потенциальным
гомосексуалистом" и "абсолютным импотентом". Эта забава мне так
нравилась, и действие ее на меня было столь благотворным, что я
остался лишний месяц после выздоровления (при чем чудно спал и
ел с аппетитом школьницы). А после этого я еще прикинул недельку
единственно ради того, чтобы иметь удовольствие потягаться с
могучим новым профессором из "перемещенных лиц", или Ди-Пи (от
"Дементии Прекокс"), очень знаменитым, который славился тем, что
умел заставить больного поверить, что тот был свидетелем
собственного зачатия.
10
По выходе из больницы, я решил приискать себе деревушку в
Новой Англии, или какой-нибудь сонный городок (ильмы, белая
церковь), где бы я мог провести литературное лето, пробавляясь
коробом накопившихся у меня заметок и купаясь в ближнем озере.
Работа над учебником стала увлекать меня снова, а участие в
дядюшкиных посмертных благовониях я к тому времени уже свел к
минимуму.
Один из бывших его служащих, отпрыск почтенного рода,
предложил мне поселиться на несколько месяцев в пригородном доме
своих обедневших родственников по фамилии Мак-Ку, которые желали
сдать верхний этаж, где до смерти своей чинно ютилась старая
тетка. Он сказал, что у них две дочки, одна совсем маленькая, а
другая двенадцати лет, и прекрасный сад невдалеке от прекрасного
озера, и я сказал, что все это предвещает совершенно совершенное
лето.
Мы обменялись письмами, и я убедил господина МакКу, что не
гажу в углах. Ночь в поезде была фантастическая: я старался
представить себе со всеми возможными подробностями таинственную
нимфетку, которую буду учить по-французски и ласкать
по-гумбертски. Никто меня не встретил на игрушечном вокзальчике,
где я вышел со своим новым дорогим чемоданом, и никто не
отозвался на телефонный звонок. Через некоторое время, однако, в
единственную гостиницу зелено-розового Рамздэля явился
расстроенный, промокший Мак-Ку с известием, что его дом только
что сгорел дотла - быть может, вследствие одновременного пожара,
пылавшего у меня всю ночь в жилах. Мак-Ку объяснил, что его жена
с дочками уехала на семейном автомобиле искать приюта на
какой-то им принадлежавшей мызе, но что подруга жены, госпожа
Гейз, прекрасная женщина, 342, Лоун Стрит, готова сдать мне
комнату. Старуха, жившая как раз против госпожи Гейз, одолж
достигнута.
Читатель узнает с сожалением, что вскоре по моем возвращении
в цивилизованный мир мне пришлось снова бороться с помрачением
рассудка (если только это жестокое определение применимо к
меланхолии и чувству невыносимого томления). Окончательным
выздоровлением я обязан открытию, сделанному мной во время
лечения в очень дорогой санатории. Я открыл неисчерпаемый
источник здоровой потехи в том, чтобы разыгрывать психиатров,
хитро поддакивая им, никогда не давая им заметить, что знаешь
все их профессиональные штуки, придумывая им в угоду вещие сны в
чистоклассическом стиле (которые заставляли их самих,
вымогателей снов, видеть сны и по ночам просыпаться с криком),
дразня их подложными воспоминаниями о будто бы подсмотренных
"исконных сценах" родительского сожительства и не позволяя им
даже отдаленно догадываться о действительной беде их пациента.
Подкупив сестру, я получил доступ к архивам лечебницы и там
нашел, не без смеха, фишки, обзывавшие меня "потенциальным
гомосексуалистом" и "абсолютным импотентом". Эта забава мне так
нравилась, и действие ее на меня было столь благотворным, что я
остался лишний месяц после выздоровления (при чем чудно спал и
ел с аппетитом школьницы). А после этого я еще прикинул недельку
единственно ради того, чтобы иметь удовольствие потягаться с
могучим новым профессором из "перемещенных лиц", или Ди-Пи (от
"Дементии Прекокс"), очень знаменитым, который славился тем, что
умел заставить больного поверить, что тот был свидетелем
собственного зачатия.
10
По выходе из больницы, я решил приискать себе деревушку в
Новой Англии, или какой-нибудь сонный городок (ильмы, белая
церковь), где бы я мог провести литературное лето, пробавляясь
коробом накопившихся у меня заметок и купаясь в ближнем озере.
Работа над учебником стала увлекать меня снова, а участие в
дядюшкиных посмертных благовониях я к тому времени уже свел к
минимуму.
Один из бывших его служащих, отпрыск почтенного рода,
предложил мне поселиться на несколько месяцев в пригородном доме
своих обедневших родственников по фамилии Мак-Ку, которые желали
сдать верхний этаж, где до смерти своей чинно ютилась старая
тетка. Он сказал, что у них две дочки, одна совсем маленькая, а
другая двенадцати лет, и прекрасный сад невдалеке от прекрасного
озера, и я сказал, что все это предвещает совершенно совершенное
лето.
Мы обменялись письмами, и я убедил господина МакКу, что не
гажу в углах. Ночь в поезде была фантастическая: я старался
представить себе со всеми возможными подробностями таинственную
нимфетку, которую буду учить по-французски и ласкать
по-гумбертски. Никто меня не встретил на игрушечном вокзальчике,
где я вышел со своим новым дорогим чемоданом, и никто не
отозвался на телефонный звонок. Через некоторое время, однако, в
единственную гостиницу зелено-розового Рамздэля явился
расстроенный, промокший Мак-Ку с известием, что его дом только
что сгорел дотла - быть может, вследствие одновременного пожара,
пылавшего у меня всю ночь в жилах. Мак-Ку объяснил, что его жена
с дочками уехала на семейном автомобиле искать приюта на
какой-то им принадлежавшей мызе, но что подруга жены, госпожа
Гейз, прекрасная женщина, 342, Лоун Стрит, готова сдать мне
комнату. Старуха, жившая как раз против госпожи Гейз, одолж