за психическими
реакциями". От времени до времени я делил (не очень, впрочем,
успешно) с двумя молодыми ботаниками и старым плотником пухлявые
прелести одной из наших специалисток по питанию, докторши Аниты
Джонсон - которую вскоре услали на самолете восвояси, о чем
вспоминаю с удовольствием. Цель экспедиции не представлялась мне
ясно. Судя по многочисленности метеорологов, участвовавших в
ней, можно было подумать, что мы прослеживаем к его берлоге
(где-то, повидимому, на Острове Принца Уэльского) блуждающий и
шаткий северный магнитный полюс. Одна из групп основала с
помощью канадцев метеорологическую станцию на Пьеровой Стрелке в
Мельвильском Зунде. Другая, тоже заблуждавшаяся группа собирала
планктон. Третья изучала связь между туберкулезом и тундрой.
Берт, фильмовой фотограф, очень неуверенный в себе тип, вместе с
которым меня заставляли одно время усиленно заниматься
физическим трудом (у него, как и у меня, были психические
нелады) уверял, что "большие люди" в нашей экспедиции, настоящие
ее руководители, которых мы никогда не видали, имели целью
проверить влияние климатического потепления на мех полярной
лисы.
Мы жили в разборных избах среди докембрийского гранитного
мира. У нас была уйма припасов - комплект "Reader's Digest",
мешалка для мороженого, химические клозеты, колпаки из цветной
бумаги, чтобы справлять Рождество. Я удивительно хорошо
поправился, несмотря на неописуемую пустоту и скуку жизни.
Окруженный унылой растительностью Арктики - мелким ивняком,
лишайниками, - пронизанный и, как полагаю, прочищенный свистящим
ветром, я сидел, бывало, на круглом камне, под совершенно
прозрачным небом (сквозь которое, однако, не просвечивало ничего
важного) и чувствовал себя до странности отчужденным от своего
"я". Упитанные, лоснистые маленькие эскимоски с личиками морских
свинок, рыбным запахом и отталкивающей вороньей чернотой прямых
волос, возбуждали во мне даже меньше вожделения, чем Джонсон.
Нимфетки не водятся в арктических областях.
Я предоставил более знающим людям анализировать дрейфование
льдов, друмлины, гремлины, кремлины, и некоторое время пытался
записывать то, что я простодушно принимал за "психические
реакции" (я заметил, например, что при полночном солнце
сновидения бывают ярко окрашены, что подтвердил мой друг
фотограф). Кроме того, мне полагалось допрашивать разных своих
товарищей о множестве предметов, каковы: ностальгия, боязнь
неизвестных зверей, гастрономические и половые мечтания, любимые
развлечения, любимые радиопрограммы, изменения в образе мыслей и
так далее. Всем это так приелось, что я бросил - и только в
конце моей двадцатимесячной "приполярной каторги" (как шутливо
выразился один из ботаников) настрочил сплошь выдуманный и очень
красочный рапорт; любопытный читатель найдет его напечатанным в
"Annals of Adult Psychophysics" за 1945 или 1946 год, а также в
выпуске "Arctic Explorations", посвященном нашей экспедиции -
которая, замечу в заключение, не имела в действительности
никакого отношения к медным залежам на Острове Виктории и тому
подобным пустякам, как мне впоследствии удалось узнать от моего
благодушного врача, ибо настоящая цель экспедиции была, как
говорится, "секретного" порядка, и посему позволю себе только
добавить, что в чем бы цель ни была, она была полно
реакциями". От времени до времени я делил (не очень, впрочем,
успешно) с двумя молодыми ботаниками и старым плотником пухлявые
прелести одной из наших специалисток по питанию, докторши Аниты
Джонсон - которую вскоре услали на самолете восвояси, о чем
вспоминаю с удовольствием. Цель экспедиции не представлялась мне
ясно. Судя по многочисленности метеорологов, участвовавших в
ней, можно было подумать, что мы прослеживаем к его берлоге
(где-то, повидимому, на Острове Принца Уэльского) блуждающий и
шаткий северный магнитный полюс. Одна из групп основала с
помощью канадцев метеорологическую станцию на Пьеровой Стрелке в
Мельвильском Зунде. Другая, тоже заблуждавшаяся группа собирала
планктон. Третья изучала связь между туберкулезом и тундрой.
Берт, фильмовой фотограф, очень неуверенный в себе тип, вместе с
которым меня заставляли одно время усиленно заниматься
физическим трудом (у него, как и у меня, были психические
нелады) уверял, что "большие люди" в нашей экспедиции, настоящие
ее руководители, которых мы никогда не видали, имели целью
проверить влияние климатического потепления на мех полярной
лисы.
Мы жили в разборных избах среди докембрийского гранитного
мира. У нас была уйма припасов - комплект "Reader's Digest",
мешалка для мороженого, химические клозеты, колпаки из цветной
бумаги, чтобы справлять Рождество. Я удивительно хорошо
поправился, несмотря на неописуемую пустоту и скуку жизни.
Окруженный унылой растительностью Арктики - мелким ивняком,
лишайниками, - пронизанный и, как полагаю, прочищенный свистящим
ветром, я сидел, бывало, на круглом камне, под совершенно
прозрачным небом (сквозь которое, однако, не просвечивало ничего
важного) и чувствовал себя до странности отчужденным от своего
"я". Упитанные, лоснистые маленькие эскимоски с личиками морских
свинок, рыбным запахом и отталкивающей вороньей чернотой прямых
волос, возбуждали во мне даже меньше вожделения, чем Джонсон.
Нимфетки не водятся в арктических областях.
Я предоставил более знающим людям анализировать дрейфование
льдов, друмлины, гремлины, кремлины, и некоторое время пытался
записывать то, что я простодушно принимал за "психические
реакции" (я заметил, например, что при полночном солнце
сновидения бывают ярко окрашены, что подтвердил мой друг
фотограф). Кроме того, мне полагалось допрашивать разных своих
товарищей о множестве предметов, каковы: ностальгия, боязнь
неизвестных зверей, гастрономические и половые мечтания, любимые
развлечения, любимые радиопрограммы, изменения в образе мыслей и
так далее. Всем это так приелось, что я бросил - и только в
конце моей двадцатимесячной "приполярной каторги" (как шутливо
выразился один из ботаников) настрочил сплошь выдуманный и очень
красочный рапорт; любопытный читатель найдет его напечатанным в
"Annals of Adult Psychophysics" за 1945 или 1946 год, а также в
выпуске "Arctic Explorations", посвященном нашей экспедиции -
которая, замечу в заключение, не имела в действительности
никакого отношения к медным залежам на Острове Виктории и тому
подобным пустякам, как мне впоследствии удалось узнать от моего
благодушного врача, ибо настоящая цель экспедиции была, как
говорится, "секретного" порядка, и посему позволю себе только
добавить, что в чем бы цель ни была, она была полно