ты знаешь...
Закатила глаза в знак искусственной покорности судьбе.
"Пожалуйста, дальше".
Ну, так вот. Предполагалось, что он повезет ее в сентябре
в Холливуд - посмотреть, годится ли она для эпизодической роли в
фильме, основанном на его пьесе "Золотые Струны". Она надеялась
даже, что ей дадут дублировать одну из знаменитейших актрисочек
на клиговым светом ослепительно облитом теннисном корте. Увы, до
этого никогда не дошло.
"Где теперь находится негодяй?"
Почему - негодяй? Замечательный человек во многих смыслах.
Но там в ранчо жизнь состояла сплошь из пьянства и наркотиков.
И, конечно, он был совершенный монстр в половом отношении, и его
друзья были его рабами. Я не могу себе представить (я, Гумберт,
не могу себе представить!), какими вещами все они занимались в
ДукДуковом Ранчо. Она наотрез отказалась принимать в этом
участие, и он ее прогнал.
"Какие вещи?"
"Ах, странные, поганые, фантастические вещи. Видишь ли, у
него там были и девочки, и мальчики, и несколько взрослых
мужчин, и требовалось, чтобы мы Бог знает что проделывали все
вместе в голом виде, пока мадам Дамор производила киносъемку".
(Жостине маркиза де Сада было вначале двенадцать лет.)
"Что именно - проделывали?"
"Ах, гадости... Ах я, нет, право же, я..." (Она произнесла
это "я" как сдавленный крик, прислушиваясь к источнику тягучей
боли, и за неимением слов растопырила все пять пальцев угловато
разрезающей воздух руки. Нет - не могла, отказывалась подробнее
объяснить в присутствии ребенка, которого несла.
Что ж, ее дело.
"Да и какое это имеет значение теперь", сказала она,
кулаком уминая подушку и затем поворачиваясь животом вверх на
диване. "Дикие вещи, грязные вещи. Я сказала - нет, ни за что не
стану - (она наивно употребила непечатный вульгаризм для
обозначения прихоти, хорошо известной нам обоим) твоих мерзких
мальчишек, потому что мне нужен только ты. Вот и вышвырнул он
меня".
Оставалось немного досказать. В ту зиму (1949 - 1950), Фэй и
она тяжелым трудом зарабатывали на жизнь. В течение двух лет она
переходила с места на место, работая в маленьких пришоссейных
ресторанах, а потом встретила Дика. Нет, она не знала, где
находится тот. Вероятно, где-нибудь в Нью-Йорке. При его
знаменитости, она, разумеется, легко бы его нашла, если бы
захотела. Фзй попробовала вернуться в ранчо, но оно просто не
существовало больше - сгорело дотла, ничего не оставалось,
только черная куча мусора. Это ей показалось так странно, так
странно...
Что ж, у Мак-Ку было тоже похожее имя, и тоже сгорел дом.
Она прикрыла глаза и разинула рот, откинувшись назад на
подушку и опустив одну байковую ножку на пол. Пол шел слегка под
уклон, стальной шарик докатился бы прямо до кухни. Я знал теперь
все, что мне нужно было знать. В мои намерения не входило
терзать мою милочку. Где-то за лачугой Билля радио запело после
трудового дня о безумной, обреченной любви, и вот она была
передо мной, уже потрепанная, с уже не детскими вспухшими жилами
на узких руках, с гусиными пупырышками на бледной коже
предплечьев, с не мкими "обезьяньими" ушами, с небритыми
подмышками, вот она полулежала передо мной (моя Лолита!),
безнадежно увядшая в семнадцать лет, с этим младенцем в ней, уже
мечтающим стать, небось, большим заправилой и выйти в отставку в
Закатила глаза в знак искусственной покорности судьбе.
"Пожалуйста, дальше".
Ну, так вот. Предполагалось, что он повезет ее в сентябре
в Холливуд - посмотреть, годится ли она для эпизодической роли в
фильме, основанном на его пьесе "Золотые Струны". Она надеялась
даже, что ей дадут дублировать одну из знаменитейших актрисочек
на клиговым светом ослепительно облитом теннисном корте. Увы, до
этого никогда не дошло.
"Где теперь находится негодяй?"
Почему - негодяй? Замечательный человек во многих смыслах.
Но там в ранчо жизнь состояла сплошь из пьянства и наркотиков.
И, конечно, он был совершенный монстр в половом отношении, и его
друзья были его рабами. Я не могу себе представить (я, Гумберт,
не могу себе представить!), какими вещами все они занимались в
ДукДуковом Ранчо. Она наотрез отказалась принимать в этом
участие, и он ее прогнал.
"Какие вещи?"
"Ах, странные, поганые, фантастические вещи. Видишь ли, у
него там были и девочки, и мальчики, и несколько взрослых
мужчин, и требовалось, чтобы мы Бог знает что проделывали все
вместе в голом виде, пока мадам Дамор производила киносъемку".
(Жостине маркиза де Сада было вначале двенадцать лет.)
"Что именно - проделывали?"
"Ах, гадости... Ах я, нет, право же, я..." (Она произнесла
это "я" как сдавленный крик, прислушиваясь к источнику тягучей
боли, и за неимением слов растопырила все пять пальцев угловато
разрезающей воздух руки. Нет - не могла, отказывалась подробнее
объяснить в присутствии ребенка, которого несла.
Что ж, ее дело.
"Да и какое это имеет значение теперь", сказала она,
кулаком уминая подушку и затем поворачиваясь животом вверх на
диване. "Дикие вещи, грязные вещи. Я сказала - нет, ни за что не
стану - (она наивно употребила непечатный вульгаризм для
обозначения прихоти, хорошо известной нам обоим) твоих мерзких
мальчишек, потому что мне нужен только ты. Вот и вышвырнул он
меня".
Оставалось немного досказать. В ту зиму (1949 - 1950), Фэй и
она тяжелым трудом зарабатывали на жизнь. В течение двух лет она
переходила с места на место, работая в маленьких пришоссейных
ресторанах, а потом встретила Дика. Нет, она не знала, где
находится тот. Вероятно, где-нибудь в Нью-Йорке. При его
знаменитости, она, разумеется, легко бы его нашла, если бы
захотела. Фзй попробовала вернуться в ранчо, но оно просто не
существовало больше - сгорело дотла, ничего не оставалось,
только черная куча мусора. Это ей показалось так странно, так
странно...
Что ж, у Мак-Ку было тоже похожее имя, и тоже сгорел дом.
Она прикрыла глаза и разинула рот, откинувшись назад на
подушку и опустив одну байковую ножку на пол. Пол шел слегка под
уклон, стальной шарик докатился бы прямо до кухни. Я знал теперь
все, что мне нужно было знать. В мои намерения не входило
терзать мою милочку. Где-то за лачугой Билля радио запело после
трудового дня о безумной, обреченной любви, и вот она была
передо мной, уже потрепанная, с уже не детскими вспухшими жилами
на узких руках, с гусиными пупырышками на бледной коже
предплечьев, с не мкими "обезьяньими" ушами, с небритыми
подмышками, вот она полулежала передо мной (моя Лолита!),
безнадежно увядшая в семнадцать лет, с этим младенцем в ней, уже
мечтающим стать, небось, большим заправилой и выйти в отставку в