рал я опять. "Хочу сказать - в Аляску".
Он обхватил ладонями стакан и, с мудрым видом кивая,
ответил: "Что же, я так полагаю, что он поранил себя острым
краем. Руку-то он потерял в Италии".
Дивные миндали в лиловато-розовом цвету. Оторванная
сюрреалистическая рука, повисшая в их пуантилистическом кармине,
с маленькой цветочницей, нататуированной на тыльной стороне
кисти. Долли и подклеенный Билль появились снова. Я мельком
подумал, что ее двусмысленная красота, ее коричневым оттененная
бледность, вероятно, возбуждают калеку. Дик, облегченно
осклабясь, встал со стула. Он полагал, что Биллю и ему пора
вернуться к работе над проволоками. Он полагал, что у мистера
Гейза и Долли есть много о чем покалякать. Он полагал, что еще
увидит меня до моего ухода. Почему эти люди так много полагают,
и так мало бреются, и так презирают слуховые аппараты?
"Садись", сказала она, звучно ударив себя по бедрам. Я
опять опустился в черную качалку.
"Итак, вернемся к делу. Ты, значит, предала меня. Куда вы
поехали? Где он сейчас?"
Она взяла с камина глянцевитую вогнутую фоточку. Пожилая
женщина в белом, толстая, сияющая, колченогая, в очень коротком
платье; и мужчина в жилетке: моржовые усы, цепочка от часов.
Родители мужа. Живут с семьей его брата в Джуно.
"Ты уверен, что не хочешь папироску?"
Она закурила. Я впервые видел ее курящей. Строго
воспрещалось в царствование Гумберта Грозного. Плавно, в
синеватой дымке, Шарлотта Гейз встала из гроба. Я, конечно,
найду его без труда, через дядю-дантиста, если не скажет.
"Предала тебя? Нет". Она направила в камин стрелу папиросы,
быстро постукивая по ней указательным пальцем, совершенно как
это делала ее мать, и совершенно так же, Боже мой, ноггем
соскребая частичку папиросной бумаги с нижней губы. Нет. Она
меня не предавала. Все произошло по-дружески. Эдуза предупредила
ее в свое время, что Ку не равнодушен к маленьким девочкам - его
раз чуть ли не в тюрьму посадили, между прочим, и он знал, что
она знает. Положив локоть на ладонь, затянулась, улыбнулась,
выпустила дым, стрельнула опять в направлении камина.
Погрузилась в воспоминания. Дело в том, что он видел насквозь (с
улыбкой), все и всех, потому что он не был как я или она, а был
гений. Замечательный человек. И такой весельчак. Катался со
смеху, когда она ему призналась в моих с ней отношениях, какое
же тут предательство, раз было вполне безопасно ему рассказать?
"Ну, так вот. Ку - его все звали Ку -"
Так назывался, сокращенно, ее летний лагерь (Кувшинка).
Забавное совпадение. Он, значит, повез ее на шикарное ранчо в
трехстах милях от как его... Элефанта (Эльфинстон). А как
называлось ранчо? Ах, очень глупое название: Дук-Дук - ничего не
значащее слово (ну, это положим)... но это, вообще, теперь все
равно, так как место исчезло, испарилось. А какая была прелесть
- я представить себе не могу феноменальную роскошь этого ранчо -
там все' было, ну, просто все' - даже собственный водопад внутри
дома! Я, может быть, помнил рыжего типа, с которым мы (мы!)
как-то играли в теннис? Ранчо принадлежало, собственно, брату
рыжего, но он его уступил Ку на лето. Когда Ку с ней приехал, им
устроили нечто вроде коронации, а потом взяли и бросили в
бассейн, чуть не утопили, как делают при переходе через экватор.
Ну,
Он обхватил ладонями стакан и, с мудрым видом кивая,
ответил: "Что же, я так полагаю, что он поранил себя острым
краем. Руку-то он потерял в Италии".
Дивные миндали в лиловато-розовом цвету. Оторванная
сюрреалистическая рука, повисшая в их пуантилистическом кармине,
с маленькой цветочницей, нататуированной на тыльной стороне
кисти. Долли и подклеенный Билль появились снова. Я мельком
подумал, что ее двусмысленная красота, ее коричневым оттененная
бледность, вероятно, возбуждают калеку. Дик, облегченно
осклабясь, встал со стула. Он полагал, что Биллю и ему пора
вернуться к работе над проволоками. Он полагал, что у мистера
Гейза и Долли есть много о чем покалякать. Он полагал, что еще
увидит меня до моего ухода. Почему эти люди так много полагают,
и так мало бреются, и так презирают слуховые аппараты?
"Садись", сказала она, звучно ударив себя по бедрам. Я
опять опустился в черную качалку.
"Итак, вернемся к делу. Ты, значит, предала меня. Куда вы
поехали? Где он сейчас?"
Она взяла с камина глянцевитую вогнутую фоточку. Пожилая
женщина в белом, толстая, сияющая, колченогая, в очень коротком
платье; и мужчина в жилетке: моржовые усы, цепочка от часов.
Родители мужа. Живут с семьей его брата в Джуно.
"Ты уверен, что не хочешь папироску?"
Она закурила. Я впервые видел ее курящей. Строго
воспрещалось в царствование Гумберта Грозного. Плавно, в
синеватой дымке, Шарлотта Гейз встала из гроба. Я, конечно,
найду его без труда, через дядю-дантиста, если не скажет.
"Предала тебя? Нет". Она направила в камин стрелу папиросы,
быстро постукивая по ней указательным пальцем, совершенно как
это делала ее мать, и совершенно так же, Боже мой, ноггем
соскребая частичку папиросной бумаги с нижней губы. Нет. Она
меня не предавала. Все произошло по-дружески. Эдуза предупредила
ее в свое время, что Ку не равнодушен к маленьким девочкам - его
раз чуть ли не в тюрьму посадили, между прочим, и он знал, что
она знает. Положив локоть на ладонь, затянулась, улыбнулась,
выпустила дым, стрельнула опять в направлении камина.
Погрузилась в воспоминания. Дело в том, что он видел насквозь (с
улыбкой), все и всех, потому что он не был как я или она, а был
гений. Замечательный человек. И такой весельчак. Катался со
смеху, когда она ему призналась в моих с ней отношениях, какое
же тут предательство, раз было вполне безопасно ему рассказать?
"Ну, так вот. Ку - его все звали Ку -"
Так назывался, сокращенно, ее летний лагерь (Кувшинка).
Забавное совпадение. Он, значит, повез ее на шикарное ранчо в
трехстах милях от как его... Элефанта (Эльфинстон). А как
называлось ранчо? Ах, очень глупое название: Дук-Дук - ничего не
значащее слово (ну, это положим)... но это, вообще, теперь все
равно, так как место исчезло, испарилось. А какая была прелесть
- я представить себе не могу феноменальную роскошь этого ранчо -
там все' было, ну, просто все' - даже собственный водопад внутри
дома! Я, может быть, помнил рыжего типа, с которым мы (мы!)
как-то играли в теннис? Ранчо принадлежало, собственно, брату
рыжего, но он его уступил Ку на лето. Когда Ку с ней приехал, им
устроили нечто вроде коронации, а потом взяли и бросили в
бассейн, чуть не утопили, как делают при переходе через экватор.
Ну,