подходим друг дружке и как чудно было бы, если мы бы женились;
другое письмо, которое я вскрыл и быстро просмотрел в лифте,
было от Джона Фарло.
Я часто замечал, что мы склонны наделять наших друзей той
устойчивостью свойств и судьбы, которую приобретают литературные
герои в уме у читателя. Сколько бы раз мы ни открыли "Короля
Лира", никогда мы не застанем доброго старца забывшим все
горести и подымавшим заздравную чашу на большом семейном пиру со
всеми тремя дочерьми и их комнатными собачками. Никогда не уедет
с Онегиным в Италию княгиня Х. Никогда не поправится Эмма
Бовари, спасенная симпатическими солями в своевременной слезе
отца автора. Через какую бы эволюцию тот или другой известный
персонаж ни прошел между эпиграфом и концом книги, его судьба
установлена в наших мыслях о нем; и точно так же мы ожидаем,
чтобы наши приятели следовали той или другой логической и
общепринятой программе, нами для них предначертанной. Так, Икс
никогда не сочинит того бессмертного музыкального произведения,
которое так резко противоречило бы посредственным симфониям, к
которым он нас приучил. Игрек никогда не совершит убийства. Ни
при каких обстоятельствах Зет нас не предаст. У нас все это
распределено по графам, и чем реже мы видаемся с данным лицом,
тем приятнее убеждаться, при всяком упоминании о нем, в том, как
послушно он подчиняется нашему представлению о нем. Всякое
отклонение от выработанных нами судеб кажется нам не только
ненормальным, но и нечестным. Мы бы предпочли никогда прежде не
знать соседа - отставного торговца сосисками, - если бы
оказалось, что он только что выпустил сборник стихов, не
превзойденных никем в этом веке.
Говорю все это, чтобы объяснить, как сбило меня с толку
истерическое письмо от Джона Фарло. Я знал о смерти его жены, -
но я, конечно, ожидал, что безутешный вдовец останется до конца
жизни тем скучноватым, Чопорным и положительным человеком, каким
он всегда был. Теперь он мне писал, что после короткого
пребывания в Соединенных Штатах он вернулся в Южную Америку и
решил передать все дела, которыми он управлял в Рамздэле, одному
из тамошних адвокатов, Джеку Виндмюллеру, общему нашему
знакомому. Особенно он казалось рад был освободиться от
"Гейзовских компликаций". Он только что женился на испанке. Его
вес увеличился на тридцать фунтов с тех пор, как он бросил
курить. Совсем молоденькая жена была лыжной чемпионкой. Они
собирались провести медовый месяц в Индии. Так как он
намеревался посвятить себя, как он выражался, "интенсивному
производству семейных единиц", он не мог уж находить время,
чтобы заниматься моими делами, которые он считал "очень
странными и довольно раздражительными". От каких-то людей,
любящих всюду совать нос - и образовавших, по-видимому, целый
комитет с этой целью, - он получил сообщение о том, что
местожительство маленькой Долли Гейз окружено тайной, а что сам
я живу "с известной в некоторых кругах разводкой" в Южной
Калифорнии. Отец его жены был граф и крупный богач. Семья,
нанимавшая в продолжение последних пяти лет Гейзовский дом,
теперь желала его купить. Он советовал мне предъявить пропавшую
девочку немедленно. Он сломал себе ногу. К письму был приложен
цветной снимок Джона, еще целого, и смуглой брюнеточки в белой
шерсти. Они
другое письмо, которое я вскрыл и быстро просмотрел в лифте,
было от Джона Фарло.
Я часто замечал, что мы склонны наделять наших друзей той
устойчивостью свойств и судьбы, которую приобретают литературные
герои в уме у читателя. Сколько бы раз мы ни открыли "Короля
Лира", никогда мы не застанем доброго старца забывшим все
горести и подымавшим заздравную чашу на большом семейном пиру со
всеми тремя дочерьми и их комнатными собачками. Никогда не уедет
с Онегиным в Италию княгиня Х. Никогда не поправится Эмма
Бовари, спасенная симпатическими солями в своевременной слезе
отца автора. Через какую бы эволюцию тот или другой известный
персонаж ни прошел между эпиграфом и концом книги, его судьба
установлена в наших мыслях о нем; и точно так же мы ожидаем,
чтобы наши приятели следовали той или другой логической и
общепринятой программе, нами для них предначертанной. Так, Икс
никогда не сочинит того бессмертного музыкального произведения,
которое так резко противоречило бы посредственным симфониям, к
которым он нас приучил. Игрек никогда не совершит убийства. Ни
при каких обстоятельствах Зет нас не предаст. У нас все это
распределено по графам, и чем реже мы видаемся с данным лицом,
тем приятнее убеждаться, при всяком упоминании о нем, в том, как
послушно он подчиняется нашему представлению о нем. Всякое
отклонение от выработанных нами судеб кажется нам не только
ненормальным, но и нечестным. Мы бы предпочли никогда прежде не
знать соседа - отставного торговца сосисками, - если бы
оказалось, что он только что выпустил сборник стихов, не
превзойденных никем в этом веке.
Говорю все это, чтобы объяснить, как сбило меня с толку
истерическое письмо от Джона Фарло. Я знал о смерти его жены, -
но я, конечно, ожидал, что безутешный вдовец останется до конца
жизни тем скучноватым, Чопорным и положительным человеком, каким
он всегда был. Теперь он мне писал, что после короткого
пребывания в Соединенных Штатах он вернулся в Южную Америку и
решил передать все дела, которыми он управлял в Рамздэле, одному
из тамошних адвокатов, Джеку Виндмюллеру, общему нашему
знакомому. Особенно он казалось рад был освободиться от
"Гейзовских компликаций". Он только что женился на испанке. Его
вес увеличился на тридцать фунтов с тех пор, как он бросил
курить. Совсем молоденькая жена была лыжной чемпионкой. Они
собирались провести медовый месяц в Индии. Так как он
намеревался посвятить себя, как он выражался, "интенсивному
производству семейных единиц", он не мог уж находить время,
чтобы заниматься моими делами, которые он считал "очень
странными и довольно раздражительными". От каких-то людей,
любящих всюду совать нос - и образовавших, по-видимому, целый
комитет с этой целью, - он получил сообщение о том, что
местожительство маленькой Долли Гейз окружено тайной, а что сам
я живу "с известной в некоторых кругах разводкой" в Южной
Калифорнии. Отец его жены был граф и крупный богач. Семья,
нанимавшая в продолжение последних пяти лет Гейзовский дом,
теперь желала его купить. Он советовал мне предъявить пропавшую
девочку немедленно. Он сломал себе ногу. К письму был приложен
цветной снимок Джона, еще целого, и смуглой брюнеточки в белой
шерсти. Они