ервному
брату, и вскоре после этого мы вернулись с ней в Нью-Йорк, опять
на западную сторону Центрального Парка, заглянув по дороге в
Брайсланд, через который, впрочем, Рита и я уже проезжали в
предыдущем году.
Меня тогда охватило непреодолимое желание восстановить мое
пребывание там с Лолитой. Утратив всякую надежду выследить
беглянку и ее похитителя, я вступил в новую фазу существования:
я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы
гербарий прошлого: souvenir, souvenir, que me veux-tu?
Верлэновская осень звенела в воздухе, как бы хрустальном. В
ответ на открытку с просьбой резервировать номер с двумя
кроватями и ванной профессор Гамбургер немедленно получил
учтивый отказ. Все было, мол, занято. Оставалась одна подвальная
комната без ванной с четырьмя кроватями, но она вряд ли бы мне
подошла. Вот заголовок их почтовой бумаги:
ПРИВАЛ ЗАЧАРОВАННЫХ ОХОТНИКОВ
ВСЕ НАПИТКИ ЦЕРКВИ СОБАКИ
(кроме спиртных) на удобном расстоянии не допускаются
для верующих
Я усомнился в истине первого заявления. Все? Подавался ли
там гренадин, например, как в тротуарных кофейнях Европы? Меня
также интересовало, не отдал ли бы охотник, зачарованный или
нормальный, место в церкви за пса - и тут я вдруг вспомнил, со
спазмой боли, сцену, достойную большого художника: Petite Nymphe
Accroupie; но этот шелковистый кокер-спаньель был, возможно,
крещеный. Нет - я не чувствовал себя в силах выдержать
мучительное посещение знакомого холла. В мягком,
пыльно-окрашенном, осеннем Брайсланде таились другие возможности
воскресить былое. Оставив Риту в ближайшем баре, я отправился в
городскую библиотеку. Чирикающая старая дева с величайшей
готовностью помогла мне найти середину августа 1947 года в
переплетенном комплекте Брайсландского Вестника, и вот я уже
сидел в уединенном углу под голой лампочкой и переворачивал
огромные и хрупкие страницы тома, черного, как гроб, и едва ли
не крупнее самой Лолиты.
Читатель! Брудер! Каким глупым Гомбургом был этот
Гомельбург! Так как его сверхчувствительная природа страшилась
действительности, он считал возможным насладиться, по крайней
мере, кусочком ее - что напоминает, как десятый или двадцатый
Фриц или Иван в терпеливом хвосте насильников прикрывает белое
лицо женщины ее же черной шалью, чтобы не видеть ее невозможных
глаз, пока наконец добывает свою солдатскую радость в угрюмом,
разграбленном поселке. Мне же хотелось добыть в напечатанном
виде снимок, случайно запечатлевший мой посторонний образ в ту
минуту, когда фотограф от "Брайсландского Вестника"
сосредоточивался на Д-ре Браддоке и его группе. Страстно
мечталось мне, чтобы сохранился Портрет Неизвестного Изверга.
Невинный аппарат, поймавший меня на темном моем пути к ложу
Лолиты, - вот тема для Мнемозины! Тщетно пытаюсь объяснить
сущность этого позыва. Его можно, пожалуй, сравнить с тем
обморочным любопытством, которое заставляет нас вооружиться
увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть хмурые фигурки (в
общем, натюр морт - и всех сейчас вырвет) собравшихся ранним
утром у плахи, - но выражение лица пациента все-таки никак не
разобрать на снимке, Как бы то ни было, я буквально задыхался, и
один угол фолианта рока все
брату, и вскоре после этого мы вернулись с ней в Нью-Йорк, опять
на западную сторону Центрального Парка, заглянув по дороге в
Брайсланд, через который, впрочем, Рита и я уже проезжали в
предыдущем году.
Меня тогда охватило непреодолимое желание восстановить мое
пребывание там с Лолитой. Утратив всякую надежду выследить
беглянку и ее похитителя, я вступил в новую фазу существования:
я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы
гербарий прошлого: souvenir, souvenir, que me veux-tu?
Верлэновская осень звенела в воздухе, как бы хрустальном. В
ответ на открытку с просьбой резервировать номер с двумя
кроватями и ванной профессор Гамбургер немедленно получил
учтивый отказ. Все было, мол, занято. Оставалась одна подвальная
комната без ванной с четырьмя кроватями, но она вряд ли бы мне
подошла. Вот заголовок их почтовой бумаги:
ПРИВАЛ ЗАЧАРОВАННЫХ ОХОТНИКОВ
ВСЕ НАПИТКИ ЦЕРКВИ СОБАКИ
(кроме спиртных) на удобном расстоянии не допускаются
для верующих
Я усомнился в истине первого заявления. Все? Подавался ли
там гренадин, например, как в тротуарных кофейнях Европы? Меня
также интересовало, не отдал ли бы охотник, зачарованный или
нормальный, место в церкви за пса - и тут я вдруг вспомнил, со
спазмой боли, сцену, достойную большого художника: Petite Nymphe
Accroupie; но этот шелковистый кокер-спаньель был, возможно,
крещеный. Нет - я не чувствовал себя в силах выдержать
мучительное посещение знакомого холла. В мягком,
пыльно-окрашенном, осеннем Брайсланде таились другие возможности
воскресить былое. Оставив Риту в ближайшем баре, я отправился в
городскую библиотеку. Чирикающая старая дева с величайшей
готовностью помогла мне найти середину августа 1947 года в
переплетенном комплекте Брайсландского Вестника, и вот я уже
сидел в уединенном углу под голой лампочкой и переворачивал
огромные и хрупкие страницы тома, черного, как гроб, и едва ли
не крупнее самой Лолиты.
Читатель! Брудер! Каким глупым Гомбургом был этот
Гомельбург! Так как его сверхчувствительная природа страшилась
действительности, он считал возможным насладиться, по крайней
мере, кусочком ее - что напоминает, как десятый или двадцатый
Фриц или Иван в терпеливом хвосте насильников прикрывает белое
лицо женщины ее же черной шалью, чтобы не видеть ее невозможных
глаз, пока наконец добывает свою солдатскую радость в угрюмом,
разграбленном поселке. Мне же хотелось добыть в напечатанном
виде снимок, случайно запечатлевший мой посторонний образ в ту
минуту, когда фотограф от "Брайсландского Вестника"
сосредоточивался на Д-ре Браддоке и его группе. Страстно
мечталось мне, чтобы сохранился Портрет Неизвестного Изверга.
Невинный аппарат, поймавший меня на темном моем пути к ложу
Лолиты, - вот тема для Мнемозины! Тщетно пытаюсь объяснить
сущность этого позыва. Его можно, пожалуй, сравнить с тем
обморочным любопытством, которое заставляет нас вооружиться
увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть хмурые фигурки (в
общем, натюр морт - и всех сейчас вырвет) собравшихся ранним
утром у плахи, - но выражение лица пациента все-таки никак не
разобрать на снимке, Как бы то ни было, я буквально задыхался, и
один угол фолианта рока все