орожный бурьян,
А все прочее - ржа и рой звездный.
Психоанализируя это стихотворение, я вижу, что оно не что
иное, как шедевр сумасшедшего. Жесткие, угловатые, крикливые
рифмы довольно точно соответствуют тем лишенным перспективы
ландшафтам и фигурам, и преувеличенным их частям, какие рисуют
психопаты во время испытаний, придуманных их хитроумными
дрессировщиками. Я много понасочинил других стихов. Я погружался
в чужую поэзию. Но мысль о мести ни на минуту не переставала
томить меня.
Я был бы плутом, кабы сказал (а читатель - глупцом, кабы
поверил), что потрясение, которое я испытал, потеряв Лолиту,
навсегда меня излечило от страсти к малолетним девочкам. Лолиту
я теперь полюбил другой любовью, это правда, - но проклятая
природа моя от этого не может измениться. На площадках для игр,
на морских и озерных побережьях мой угрюмый, воровской взгляд
искал поневоле, не мелькнут ли голые ноги нимфетки или другие
заветные приметы Лолитиных прислужниц и наперсниц с букетами
роз. Но одно основное видение выцвело: никогда я теперь не
мечтал о возможном счастье с девочкой (обособленной или
обобщенной) в каком-нибудь диком и безопасном месте; никогда не
воображал я, что буду впиваться в нежную плоть Лолитиных
сестричек где-нибудь далекодалеко, в песчаном убежище между скал
пригрезившихся островов. Это кончилось - или кончилось, по
крайней мере, на некоторое время. С другой же стороны... увы,
два года чудовищного потворства похоти приучили меня к
известному укладу половой жизни. Я боялся, как бы пустота, в
которой я очутился, не заставила бы меня воспользоваться
свободой внезапного безумия и поддаться случайному соблазну при
встрече в каком-нибудь проулке с возвращающейся домой
школьницей. Одиночество разжигало меня. Я нуждался в обществе и
уходе. Мое сердце было истерическим, ненадежным органом. Вот как
случилось, что Рита вошла в мою жизнь.
26
Она была вдвое старше Лолиты и на десять лет моложе меня.
Представьте себе взрослую брюнетку, очень бледную, очень
тоненькую (она весила всего сто пять фунтов), с очаровательно
ассиметричными глазами, острым, как бы быстро начерченным
профилем и с весьма привлекательной ensellure - седловинкой в
гибкой спине: была, кажется, испанского или вавилонского
происхождения. Я ее подобрал как-то в мае, в "порочном мае", как
говорит Элиот, где-то между Монреалем и Нью-Йорком, или, суживая
границы, между Тойлестоном и Блэйком, у смугло горевшего в
джунглях ночи бара под знаком Тигровой Бабочки, где она
пресимпатично напилась: уверяла меня, что мы учились в одной и
той же гимназии, и все клала свою дрожащую ручку на мою
орангутановую лапу. Чувственность мою она только очень слегка
бередила, но я все-таки решил сделать пробу; проба удалась, и
Рита стала моей постоянной подругой. Такая она была добренькая,
эта Рита, такая компанейская, что из чистого сострадания могла
бы отдаться любому патетическому олицетворению природы - старому
сломанному дереву или овдовевшему дикобразу.
Когда мы познакомились (в 1950-ом году), с ней недавно
развелся третий ее муж, а еще недавнее ее покинул седьмой по
счету официальный любовник. Другие, неофициальные, были слишком
многочисленны и мимолетны, чтобы можно было их каталогизировать.
Ее брат, политика
А все прочее - ржа и рой звездный.
Психоанализируя это стихотворение, я вижу, что оно не что
иное, как шедевр сумасшедшего. Жесткие, угловатые, крикливые
рифмы довольно точно соответствуют тем лишенным перспективы
ландшафтам и фигурам, и преувеличенным их частям, какие рисуют
психопаты во время испытаний, придуманных их хитроумными
дрессировщиками. Я много понасочинил других стихов. Я погружался
в чужую поэзию. Но мысль о мести ни на минуту не переставала
томить меня.
Я был бы плутом, кабы сказал (а читатель - глупцом, кабы
поверил), что потрясение, которое я испытал, потеряв Лолиту,
навсегда меня излечило от страсти к малолетним девочкам. Лолиту
я теперь полюбил другой любовью, это правда, - но проклятая
природа моя от этого не может измениться. На площадках для игр,
на морских и озерных побережьях мой угрюмый, воровской взгляд
искал поневоле, не мелькнут ли голые ноги нимфетки или другие
заветные приметы Лолитиных прислужниц и наперсниц с букетами
роз. Но одно основное видение выцвело: никогда я теперь не
мечтал о возможном счастье с девочкой (обособленной или
обобщенной) в каком-нибудь диком и безопасном месте; никогда не
воображал я, что буду впиваться в нежную плоть Лолитиных
сестричек где-нибудь далекодалеко, в песчаном убежище между скал
пригрезившихся островов. Это кончилось - или кончилось, по
крайней мере, на некоторое время. С другой же стороны... увы,
два года чудовищного потворства похоти приучили меня к
известному укладу половой жизни. Я боялся, как бы пустота, в
которой я очутился, не заставила бы меня воспользоваться
свободой внезапного безумия и поддаться случайному соблазну при
встрече в каком-нибудь проулке с возвращающейся домой
школьницей. Одиночество разжигало меня. Я нуждался в обществе и
уходе. Мое сердце было истерическим, ненадежным органом. Вот как
случилось, что Рита вошла в мою жизнь.
26
Она была вдвое старше Лолиты и на десять лет моложе меня.
Представьте себе взрослую брюнетку, очень бледную, очень
тоненькую (она весила всего сто пять фунтов), с очаровательно
ассиметричными глазами, острым, как бы быстро начерченным
профилем и с весьма привлекательной ensellure - седловинкой в
гибкой спине: была, кажется, испанского или вавилонского
происхождения. Я ее подобрал как-то в мае, в "порочном мае", как
говорит Элиот, где-то между Монреалем и Нью-Йорком, или, суживая
границы, между Тойлестоном и Блэйком, у смугло горевшего в
джунглях ночи бара под знаком Тигровой Бабочки, где она
пресимпатично напилась: уверяла меня, что мы учились в одной и
той же гимназии, и все клала свою дрожащую ручку на мою
орангутановую лапу. Чувственность мою она только очень слегка
бередила, но я все-таки решил сделать пробу; проба удалась, и
Рита стала моей постоянной подругой. Такая она была добренькая,
эта Рита, такая компанейская, что из чистого сострадания могла
бы отдаться любому патетическому олицетворению природы - старому
сломанному дереву или овдовевшему дикобразу.
Когда мы познакомились (в 1950-ом году), с ней недавно
развелся третий ее муж, а еще недавнее ее покинул седьмой по
счету официальный любовник. Другие, неофициальные, были слишком
многочисленны и мимолетны, чтобы можно было их каталогизировать.
Ее брат, политика