н с лицом как вымя, носивший подтяжки и
крашеный от руки галстук, был мэром и душой города Грейнбол,
известного своими бейзболистами, усердными читателями Библии и
зерновыми дельцами. В течение последних лет он платил своей
замечательной сестренке семьсот долларов в месяц под абсолютным
условием, что она никогда, никогда не приедет в его
замечательный городок. Она рассказывала мне, подвывая от
недоумения, что почему-то - чорт его знает почему - всякий новый
любовник первым делом мчал ее в Грейнбол; Грейнбол приманивал
роковым образом; и не успевала она оглянуться, как уже ее
всасывала лунная орбита родного города и она ехала под
прожекторным освещением кругового бульвара, "вертясь", смешно
говорила она, "как проклятая бабочка в колесе".
У нее оказался изящный двухместный автомобильчик, и в
нем-то мы ездили в Калифорнию, так как мой маститый Икар
нуждался в отдыхе. Правила обыкновенно она - с прирожденной
скоростью в девяносто миль в час. Милая Рита! Мы с ней
разъезжали в продолжение двух туманных лет с перерывами, и
невозможно вообразить другую такую славную, наивную, нежную,
совершенно безмозглую Риточку! По сравнению с ней, Валерия была
Шлегель, а Шарлотта - Гегель! По правде сказать, нет ровно
никакой причины заниматься мне ею на полях этих мрачных
мемуаров, но все-таки хочу сказать (алло, Рита - где бы ты ни
была, пьяная или трезвая, Рита, алло!), что эта моя самая
утешительная, самая понятливая подруга, несомненно, спасла меня
от смирительной рубашки. Я объяснил ей, что хочу отыскать
сбежавшую возлюбленную и угробить ее кота. Рита с важным видом
одобрила этот план - и, предприняв, в окрестностях
Сан-Гумбертино, кое-какие собственные расследования (хотя ни
черта о деле не знала), сама спуталась с каким-то бандитом; мне
стоило адских усилий вызволить ее - в подержанном и подшибленном
виде, но вполне бодренькую. А другой раз, найдя мой священный
пистолет, она предложила поиграть в "русскую рулетку"; я
возразил, что нельзя, в пистолете нет барабана; мы стали за него
бороться, и наконец раздался выстрел, причем пуля ушла в стену
нашего номера, и оттуда забил очень тонкий и очень забавный
фонтанчик горячей воды; помню, как она стонала от смеха.
До странности детская вогнутость ее спины, рисовая кожа,
медленные, томные, голубиные поцелуи, - все это оберегало меня
от беды. Не талант художника является вторичным половым
признаком, как утверждают иные шаманы и шарлатаны, а наоборот:
пол лишь прислужник искусства. Один довольно смутный кутеж наш
имел забавные последствия. Я только что прекратил поиски: бес
либо находился в Тартаре, или весело горел у меня в можжечке
на больное сердце, я, право, не скажу, чтобы кто-нибудь из них
не имел отношения к турниру тенниса, в СанДиего, где в женском
разряде первый приз взяла шестнадцатилетняя Доротея Гааз,
мужеподобная дылда. Как-то, во время обратной поездки на восток,
в гнуснейшей гостинице (того сорта, где устраиваются
коммерческие съезды и бродят, пошатываясь, ярлыками отмеченные,
марципановые толстяки, называющие друг друга Джо или Джим,
заключающие сделки и хлешущие виски) милая Рита и я, проснувшись
за полдень, увидели, что с нами в номере находится еще один
человек, молодой бледный блондин, почти ал
крашеный от руки галстук, был мэром и душой города Грейнбол,
известного своими бейзболистами, усердными читателями Библии и
зерновыми дельцами. В течение последних лет он платил своей
замечательной сестренке семьсот долларов в месяц под абсолютным
условием, что она никогда, никогда не приедет в его
замечательный городок. Она рассказывала мне, подвывая от
недоумения, что почему-то - чорт его знает почему - всякий новый
любовник первым делом мчал ее в Грейнбол; Грейнбол приманивал
роковым образом; и не успевала она оглянуться, как уже ее
всасывала лунная орбита родного города и она ехала под
прожекторным освещением кругового бульвара, "вертясь", смешно
говорила она, "как проклятая бабочка в колесе".
У нее оказался изящный двухместный автомобильчик, и в
нем-то мы ездили в Калифорнию, так как мой маститый Икар
нуждался в отдыхе. Правила обыкновенно она - с прирожденной
скоростью в девяносто миль в час. Милая Рита! Мы с ней
разъезжали в продолжение двух туманных лет с перерывами, и
невозможно вообразить другую такую славную, наивную, нежную,
совершенно безмозглую Риточку! По сравнению с ней, Валерия была
Шлегель, а Шарлотта - Гегель! По правде сказать, нет ровно
никакой причины заниматься мне ею на полях этих мрачных
мемуаров, но все-таки хочу сказать (алло, Рита - где бы ты ни
была, пьяная или трезвая, Рита, алло!), что эта моя самая
утешительная, самая понятливая подруга, несомненно, спасла меня
от смирительной рубашки. Я объяснил ей, что хочу отыскать
сбежавшую возлюбленную и угробить ее кота. Рита с важным видом
одобрила этот план - и, предприняв, в окрестностях
Сан-Гумбертино, кое-какие собственные расследования (хотя ни
черта о деле не знала), сама спуталась с каким-то бандитом; мне
стоило адских усилий вызволить ее - в подержанном и подшибленном
виде, но вполне бодренькую. А другой раз, найдя мой священный
пистолет, она предложила поиграть в "русскую рулетку"; я
возразил, что нельзя, в пистолете нет барабана; мы стали за него
бороться, и наконец раздался выстрел, причем пуля ушла в стену
нашего номера, и оттуда забил очень тонкий и очень забавный
фонтанчик горячей воды; помню, как она стонала от смеха.
До странности детская вогнутость ее спины, рисовая кожа,
медленные, томные, голубиные поцелуи, - все это оберегало меня
от беды. Не талант художника является вторичным половым
признаком, как утверждают иные шаманы и шарлатаны, а наоборот:
пол лишь прислужник искусства. Один довольно смутный кутеж наш
имел забавные последствия. Я только что прекратил поиски: бес
либо находился в Тартаре, или весело горел у меня в можжечке
на больное сердце, я, право, не скажу, чтобы кто-нибудь из них
не имел отношения к турниру тенниса, в СанДиего, где в женском
разряде первый приз взяла шестнадцатилетняя Доротея Гааз,
мужеподобная дылда. Как-то, во время обратной поездки на восток,
в гнуснейшей гостинице (того сорта, где устраиваются
коммерческие съезды и бродят, пошатываясь, ярлыками отмеченные,
марципановые толстяки, называющие друг друга Джо или Джим,
заключающие сделки и хлешущие виски) милая Рита и я, проснувшись
за полдень, увидели, что с нами в номере находится еще один
человек, молодой бледный блондин, почти ал