и
ноги, этим подчеркивая свое отвращение и измождение, и стала
божиться, что такой мерзкой шайки мальчишек она никогда в жизни
не видела. Я купил ей новую теннисную ракету за эту фразу.
Январь выдался сырой и мягкий, а февраль ввел в заблуждение
кусты форситии, покрывшиеся вдруг золотыми цветами. Старожилы не
могли запомнить такой погоды! Посыпались и другие подарки. На ее
четырнадцатое рождение, в первый день 1949-го года, я подарил ей
велосипед - ту очаровательную механическую газель, которую я уже
однажды упоминал, и к этому прибавил Историю Современной
Американской Живописи; мне почему-то доставляло дивное
удовольствие обращение ее с велосипедом, то есть ее подход к
нему, движение бедрышка при влезании на него и тому подобное, но
маи попытки облагородить ее художественный вкус окончились
неудачей: она хотела знать, надо ли считать фермера, дремлющего
после полдника на сене (кисти Дориды Ли), отцом нарочито
сладострастной дивчины на переднем плане, и не могла понять,
почему я утверждаю, что Грант Вуд и Питер Гурд талантливы, а
Реджинальд Марш и Фредерик Уо бездарны.
1З
К тому времени, когда весна подкрасила улицу Тэера
желтыми, зелеными и розовыми мазками, Лолита уже бесповоротно
влюбилась в театр. Мисс Пратт, которую я однажды в воскресенье
заметил эавтракающей с какими-то дамами у Вальтона, поймала
издалека мой взгляд и - пока Лолита не смотрела - сердечно и
сдержанно наградила меня беззвучными аплодисментами. Я не терплю
театра, вижу в нем, в исторической перспективе, примитивную и
подгнившую форму искусства, которая отзывает обрядами каменного
века и всякой коммунальной чепухой, несмотря на индивидуальные
инъекции гения, как, скажем, поэзия Шекснира или Вен Джонсона,
которую, запершись у себя и не нуждаясь в актерах, читатель
автоматически извлекает из драматургии. Будучи в то время
слишком занят собственными литературными трудами, я не нашел
возможным ознакомиться с полным текстом "Зачарованных Охотников"
- той пьесы, в которой Долорес Гейз получила роль дочки фермера,
вообразившей себя не то лесной волшебницей, не то Дианой: эта
дриада, каким-то образом достав учебник гипноза, погружает
заблудившихся охотников в различные забавные трансы, но в конце
концов подпадает сама под обаяние бродяги-поэта (Мона Даль). Вот
в сущности все, что я вычитал из смятых обрывков неряшливо
настуканного текста,. которые Лолита рассыпала по всему дому.
Мне было и приятно и грустно, что заглавие пьесы случайно
совпадает с названием незабвенной гостиницы, но я устало сказал
себе, что незачем об этом напоминать моей собственной чаровнице,
боясь, что бесстыдный упрек э сентиментальности мне причинит еще
больше страдания, чем ее пренебрежительная забывчивость. Мне
показалось, что пьеса - один из многих анонимных пересказов
какой-то банальной легенды. С тем же успехом, конечно, я мог бы
подумать, что, в погоне за привлекательным названием, основатель
гостиницы подвергся, непосредственно и исключительно, влиянию
случайной фантазии им нанятого второстепенного стенописца и что
впоследствии вывеска отеля подсказала заглавие пьесы. Но и со
своим доверчивым, простым и благожелательным умом нечаянно
повернул все это в другую сторону и машинально предположил, что
фрески, вывеска и заглавие произошли из общего источника, из
местного что ли п
ноги, этим подчеркивая свое отвращение и измождение, и стала
божиться, что такой мерзкой шайки мальчишек она никогда в жизни
не видела. Я купил ей новую теннисную ракету за эту фразу.
Январь выдался сырой и мягкий, а февраль ввел в заблуждение
кусты форситии, покрывшиеся вдруг золотыми цветами. Старожилы не
могли запомнить такой погоды! Посыпались и другие подарки. На ее
четырнадцатое рождение, в первый день 1949-го года, я подарил ей
велосипед - ту очаровательную механическую газель, которую я уже
однажды упоминал, и к этому прибавил Историю Современной
Американской Живописи; мне почему-то доставляло дивное
удовольствие обращение ее с велосипедом, то есть ее подход к
нему, движение бедрышка при влезании на него и тому подобное, но
маи попытки облагородить ее художественный вкус окончились
неудачей: она хотела знать, надо ли считать фермера, дремлющего
после полдника на сене (кисти Дориды Ли), отцом нарочито
сладострастной дивчины на переднем плане, и не могла понять,
почему я утверждаю, что Грант Вуд и Питер Гурд талантливы, а
Реджинальд Марш и Фредерик Уо бездарны.
1З
К тому времени, когда весна подкрасила улицу Тэера
желтыми, зелеными и розовыми мазками, Лолита уже бесповоротно
влюбилась в театр. Мисс Пратт, которую я однажды в воскресенье
заметил эавтракающей с какими-то дамами у Вальтона, поймала
издалека мой взгляд и - пока Лолита не смотрела - сердечно и
сдержанно наградила меня беззвучными аплодисментами. Я не терплю
театра, вижу в нем, в исторической перспективе, примитивную и
подгнившую форму искусства, которая отзывает обрядами каменного
века и всякой коммунальной чепухой, несмотря на индивидуальные
инъекции гения, как, скажем, поэзия Шекснира или Вен Джонсона,
которую, запершись у себя и не нуждаясь в актерах, читатель
автоматически извлекает из драматургии. Будучи в то время
слишком занят собственными литературными трудами, я не нашел
возможным ознакомиться с полным текстом "Зачарованных Охотников"
- той пьесы, в которой Долорес Гейз получила роль дочки фермера,
вообразившей себя не то лесной волшебницей, не то Дианой: эта
дриада, каким-то образом достав учебник гипноза, погружает
заблудившихся охотников в различные забавные трансы, но в конце
концов подпадает сама под обаяние бродяги-поэта (Мона Даль). Вот
в сущности все, что я вычитал из смятых обрывков неряшливо
настуканного текста,. которые Лолита рассыпала по всему дому.
Мне было и приятно и грустно, что заглавие пьесы случайно
совпадает с названием незабвенной гостиницы, но я устало сказал
себе, что незачем об этом напоминать моей собственной чаровнице,
боясь, что бесстыдный упрек э сентиментальности мне причинит еще
больше страдания, чем ее пренебрежительная забывчивость. Мне
показалось, что пьеса - один из многих анонимных пересказов
какой-то банальной легенды. С тем же успехом, конечно, я мог бы
подумать, что, в погоне за привлекательным названием, основатель
гостиницы подвергся, непосредственно и исключительно, влиянию
случайной фантазии им нанятого второстепенного стенописца и что
впоследствии вывеска отеля подсказала заглавие пьесы. Но и со
своим доверчивым, простым и благожелательным умом нечаянно
повернул все это в другую сторону и машинально предположил, что
фрески, вывеска и заглавие произошли из общего источника, из
местного что ли п