оминали если не окраской, то шелковистым глянцем, волосы
Лолиты. Черты ее нежного, молочно-бледного лица с розовыми
губами и белесыми ресницами лишены были той лисьей
заостренности, которая свойственна великому внерасовому клану
рыжеволосых; к тому же, она не носила зеленого - этого мундира
их клана; я вижу ее всегда в черном или темно-вишневом - в очень
элегантном черном пуловере, например, и в черных башмачках на
высоких каблуках; ногти она мазала гранатово-красным лаком и (к
большому Лолитиному отвращению) любила говорить по-французски:
интонации у Евы все еще оставались дивно-чистыми, но для
школьных и спортивных терминов она обращалась к разговорному
американскому языку, и тогда легкий бруклинский акцент
примешивался к ее речи, что забавляло меня в этой парижаночке,
ходившей в новоанглийскую школу со псевдобританскими
притязаниями. К сожалению, Лолита, которая сперва с уважением
говорила, что "дядя этой французской девчонки - миллионер",
скоро прекратила, из каких-то "светских" соображений дружбу с
Евой, так и не дав мне времени насладиться - о, совсем скромно -
ее душистыми появлениями в нашем гостеприимном доме. Милый
читатель знает, какое значение я всегда придавал присутствию
целой стайки девочек-пажей, утешительнопризовых нимфеток, вокруг
моей Лолиты. Одно время я М приглядывался к Моне Даль, которая
часто посещала нас, особенно в весенний семестр, когда Лолита и
она так ув- Ф леклись сценическим искусством. Я, случалось,
спрашивал себя, какие тайны возмутительно ненадежная Долорес
Гейз сообщила Моне; ведь мне Лолочка успела выболтать - сдавшись
однажды на мою срочную и хорошо оплачиваемую мольбу - совершенно
неслыханные подробности относительно романа, затеянного Моной на
атлантическом курорте с каким-то моряком. Характерно, что Лолита
избрала себе в наперсницы изящную, холодную, Опытную, блудливую
Мону, которую я слышал раз (ослышался, по клятвенному заверению
Лолиты) беспечно говорящей в прихожей (Лолита только что
заметила про свой свитер, что он из "девственной**, мол,
шерсти): "Вот и все, что есть у тебя в смысле девственности,
милашка моя". Голос у Моны отличался курьезной хрипотцой; она
завивала у хорошего парикмахера свои тускло-черные волосы и
носила большие серьги; у нее были янтарно-карие, слегка
навыкате, глаза и сочные губы. Лолита рассказывала, что
учительницы журили Мону за то, что она навешивает на себя так
много стразовых украшений. У нее дрожали руки. Над ней тяготел
умственный коэффициент в сто пятьдесят пунктов. Упомяну еще
громадное шоколадно-бурое родимое пятно, находившееся у нее на
уже вполне женской спине, которую я осмотрел в тот вечер, когда
Лолита и она нарядились в очень открытые, пастельных оттенков,
платья для бала в Бутлеровской школе.
Забегаю немного вперед, но поневоле память перебегает по
всей клавиатуре, когда думаю об этом учебном годе в Бердслее. В
ответ на мои расспросы о том, с какими Лолита волочась
мальчиками, мадемуазель Даль выказала изящную уклончивость.
Разговор происходил в тот день, когда Лолита, отправившись
играть в теннис в тот весьма "светский" спортивный клуб, к
которому Линда принадлежала, звонила оттуда по телефону, что
она, может быть, опоздает на целый час, так что не могу ли я,
пожалуйста, занять Мону, когда
Лолиты. Черты ее нежного, молочно-бледного лица с розовыми
губами и белесыми ресницами лишены были той лисьей
заостренности, которая свойственна великому внерасовому клану
рыжеволосых; к тому же, она не носила зеленого - этого мундира
их клана; я вижу ее всегда в черном или темно-вишневом - в очень
элегантном черном пуловере, например, и в черных башмачках на
высоких каблуках; ногти она мазала гранатово-красным лаком и (к
большому Лолитиному отвращению) любила говорить по-французски:
интонации у Евы все еще оставались дивно-чистыми, но для
школьных и спортивных терминов она обращалась к разговорному
американскому языку, и тогда легкий бруклинский акцент
примешивался к ее речи, что забавляло меня в этой парижаночке,
ходившей в новоанглийскую школу со псевдобританскими
притязаниями. К сожалению, Лолита, которая сперва с уважением
говорила, что "дядя этой французской девчонки - миллионер",
скоро прекратила, из каких-то "светских" соображений дружбу с
Евой, так и не дав мне времени насладиться - о, совсем скромно -
ее душистыми появлениями в нашем гостеприимном доме. Милый
читатель знает, какое значение я всегда придавал присутствию
целой стайки девочек-пажей, утешительнопризовых нимфеток, вокруг
моей Лолиты. Одно время я М приглядывался к Моне Даль, которая
часто посещала нас, особенно в весенний семестр, когда Лолита и
она так ув- Ф леклись сценическим искусством. Я, случалось,
спрашивал себя, какие тайны возмутительно ненадежная Долорес
Гейз сообщила Моне; ведь мне Лолочка успела выболтать - сдавшись
однажды на мою срочную и хорошо оплачиваемую мольбу - совершенно
неслыханные подробности относительно романа, затеянного Моной на
атлантическом курорте с каким-то моряком. Характерно, что Лолита
избрала себе в наперсницы изящную, холодную, Опытную, блудливую
Мону, которую я слышал раз (ослышался, по клятвенному заверению
Лолиты) беспечно говорящей в прихожей (Лолита только что
заметила про свой свитер, что он из "девственной**, мол,
шерсти): "Вот и все, что есть у тебя в смысле девственности,
милашка моя". Голос у Моны отличался курьезной хрипотцой; она
завивала у хорошего парикмахера свои тускло-черные волосы и
носила большие серьги; у нее были янтарно-карие, слегка
навыкате, глаза и сочные губы. Лолита рассказывала, что
учительницы журили Мону за то, что она навешивает на себя так
много стразовых украшений. У нее дрожали руки. Над ней тяготел
умственный коэффициент в сто пятьдесят пунктов. Упомяну еще
громадное шоколадно-бурое родимое пятно, находившееся у нее на
уже вполне женской спине, которую я осмотрел в тот вечер, когда
Лолита и она нарядились в очень открытые, пастельных оттенков,
платья для бала в Бутлеровской школе.
Забегаю немного вперед, но поневоле память перебегает по
всей клавиатуре, когда думаю об этом учебном годе в Бердслее. В
ответ на мои расспросы о том, с какими Лолита волочась
мальчиками, мадемуазель Даль выказала изящную уклончивость.
Разговор происходил в тот день, когда Лолита, отправившись
играть в теннис в тот весьма "светский" спортивный клуб, к
которому Линда принадлежала, звонила оттуда по телефону, что
она, может быть, опоздает на целый час, так что не могу ли я,
пожалуйста, занять Мону, когда