держаться подальше от людей, между тем как Лолита,
напротив, делала все возможное, чтобы вовлечь в свою орбиту
наибольшее число потенциальных свидетелей.
Она, образно говоря, виляла хвостиком - и даже всем своим
маленьким задом, как это делают сучки - когда, бывало, к нам
подсыпался осклабившийся незнакомец и заводил бодрый разговор,
исходя из сравнения географических данных на номерных знаках
наших машин: "Далеко же вы заехали!" Любознательные родители,
желая выключать из Лолиты что-нибудь обо мне, предлагали ей
пойти с их детьми в кино, но я всегда за нее отказывался. Мы с
ней несколько раз едва не попались. Каскады клозетов
преследовали меня, конечно, во всех наших караван-сараях; но я
никогда не представлял себе, до чего тонки эти вафельные
перегородки в мотелях "соединенного" типа, покуда, както
вечером, после слишком громких с моей стороны стонов
наслаждения, мужское покашливание за стеной заполнило паузу
столь же отчетливо, как если бы я сам прочистил горло; а на
другое утро, пока я пил утреннее кофе в молочном баре (Лолита
всегда спала поздно и любила, чтобы я ей приносил кувшинчик
горячего кофе в постель), мой давешний сосед, пожилой дурак в
безрамных очках на длинном добродетельном носу и с
профессиональносоюзным значком в петлице, изловчился преспокойно
втянуть меня в беседу, в течение которой поинтересовался, не
встает ли моя "супружница" столь же неохотно, как и его, когда
не находится дома на ферме; и если бы не душило меня сознание
чудовищной опасности, я бы извлек много удовольствия из
странного, удивленного выражения, появившегося на его тонкогубом
обветренном лице, когда я лаконично ответил, сползая с высокого
табурета, что "я, слава Богу, вдов".
Как сладостно было приносить ей это кофе - и не давать его
ей, покуда она не исполнит своей утренней обязанности! Каким я
был вдумчивым другом, каким страстным отцом, каким внимательным
педиатром, обслуживавшим все телесные нужды моей полубрюнеточки!
Упрекаю природу только в одном - в том, что я не мог, как
хотелось бы, вывернуть мою Лолиту наизнанку и приложить жадные
губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой
печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек! В
особенно тропические дни, в липкой духоте коттеджа, мне
нравилось прохладное ощущение кожаного сиденья кресла под моей
массивной наготой. Я держал ее у себя на коленях. Она сидела,
как обыкновеннейший ребенок, ковыряя в носу, вся поглощенная
легким чтением в приложении к газете, с-.оль же равнодушная к
проявлению моего блаженства, как если бы это был случайный
предмет, на который она села - башмак, например, или кукла, или
рукоятка ракеты - и который она не вынимала из-под себя просто
по лени. Глазами она прослеживала приключения своих любимых
персонажей на страничке юмора (среди них была хорошо
нарисованная неряха-девчонка в белых носочках, скуластенькая и
угловатая, которой я сам не прочь был бы насладиться). Любила
изучать подробности на Фотографиях фатальных автомобильных
столкновений. Никогда не сомневалась в реальности места, времени
и обстоятельств, будто бы относившихся к рекламным снимкам
голоногих красавиц. И до странности увлекалась портретами
провинциальных невест, некоторые из которых были в полном
напротив, делала все возможное, чтобы вовлечь в свою орбиту
наибольшее число потенциальных свидетелей.
Она, образно говоря, виляла хвостиком - и даже всем своим
маленьким задом, как это делают сучки - когда, бывало, к нам
подсыпался осклабившийся незнакомец и заводил бодрый разговор,
исходя из сравнения географических данных на номерных знаках
наших машин: "Далеко же вы заехали!" Любознательные родители,
желая выключать из Лолиты что-нибудь обо мне, предлагали ей
пойти с их детьми в кино, но я всегда за нее отказывался. Мы с
ней несколько раз едва не попались. Каскады клозетов
преследовали меня, конечно, во всех наших караван-сараях; но я
никогда не представлял себе, до чего тонки эти вафельные
перегородки в мотелях "соединенного" типа, покуда, както
вечером, после слишком громких с моей стороны стонов
наслаждения, мужское покашливание за стеной заполнило паузу
столь же отчетливо, как если бы я сам прочистил горло; а на
другое утро, пока я пил утреннее кофе в молочном баре (Лолита
всегда спала поздно и любила, чтобы я ей приносил кувшинчик
горячего кофе в постель), мой давешний сосед, пожилой дурак в
безрамных очках на длинном добродетельном носу и с
профессиональносоюзным значком в петлице, изловчился преспокойно
втянуть меня в беседу, в течение которой поинтересовался, не
встает ли моя "супружница" столь же неохотно, как и его, когда
не находится дома на ферме; и если бы не душило меня сознание
чудовищной опасности, я бы извлек много удовольствия из
странного, удивленного выражения, появившегося на его тонкогубом
обветренном лице, когда я лаконично ответил, сползая с высокого
табурета, что "я, слава Богу, вдов".
Как сладостно было приносить ей это кофе - и не давать его
ей, покуда она не исполнит своей утренней обязанности! Каким я
был вдумчивым другом, каким страстным отцом, каким внимательным
педиатром, обслуживавшим все телесные нужды моей полубрюнеточки!
Упрекаю природу только в одном - в том, что я не мог, как
хотелось бы, вывернуть мою Лолиту наизнанку и приложить жадные
губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой
печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек! В
особенно тропические дни, в липкой духоте коттеджа, мне
нравилось прохладное ощущение кожаного сиденья кресла под моей
массивной наготой. Я держал ее у себя на коленях. Она сидела,
как обыкновеннейший ребенок, ковыряя в носу, вся поглощенная
легким чтением в приложении к газете, с-.оль же равнодушная к
проявлению моего блаженства, как если бы это был случайный
предмет, на который она села - башмак, например, или кукла, или
рукоятка ракеты - и который она не вынимала из-под себя просто
по лени. Глазами она прослеживала приключения своих любимых
персонажей на страничке юмора (среди них была хорошо
нарисованная неряха-девчонка в белых носочках, скуластенькая и
угловатая, которой я сам не прочь был бы насладиться). Любила
изучать подробности на Фотографиях фатальных автомобильных
столкновений. Никогда не сомневалась в реальности места, времени
и обстоятельств, будто бы относившихся к рекламным снимкам
голоногих красавиц. И до странности увлекалась портретами
провинциальных невест, некоторые из которых были в полном