ому времени, как мы добрались до этого миража серой воды, моя
спутница уже подарила мне столько услад, что мечта о "Приморском
Королевстве", о "Сублимированной Ривьере" и тому подобном давно
перестала быть глубинным порывом и свелась к рассудочной погоне
за чисто теоретическим переживанием. Эдгаровы ангелы это знали -
и устроили дело соответствующим образом. Посещение вполне
убедительного лукоморья на Атлантической стороне оказалось
вконец испорченным скверной погодой: тяжелое, промозглое небо,
илистые волны, присутствие необъятного, хоть и вполне заурядного
тумана - что могло дальше отстоять от четких чар, от лазоревой
обстановки и ручных обстоятельств моего средиземнсморского
приключения? Два-три полутропических пляжа на Мексиканском
Заливе были достаточно солнечны, но усыпаны ядовитыми,
звездистыми или студенистыми тварями, и обдуваемы ураганным
ветром. Наконец, на калифорнийском побережьи, против призрака
Тихого Океана, я нашел особый род уединения в пещере, до которой
доносились, с отрезка пляжа за гнилыми деревьями, вопли
нескольких девочек-скаутов, купавшихся впервые при сильном
прибое; но туман нависал как мокрое одеяло, песок был неприятно
зернистый и клейкий, и Лолита вся покрылась гусиной кожей и
зернами песка, и (единственный раз в жизни!) я имел к ней не
больше влечения, чем к ламантину. Однако мои ученые читатели,
может быть, воспрянут духом, когда я объясню им, что, даже ежели
бы мы набрели где-нибудь на отзывчивый к нам морской бережок,
было бы поздно, ибо мое настоящее "освобождение" пришло гораздо
раньше: в тот миг, именно, когда Аннабелла Гейз, она же Долорес
Ли, она же Лолита, явилась мне, смугло-золотая, на коленях, со
взглядом, направленным вверх, на той убогой веранде, в
фиктивной, нечестной, но отменно удачной приморской комбинации
(хотя ничего не было по соседству, кроме второсортного озера).
На этом закончу перечень особых ощущений, зависевших, если
не происходивших, от постулатов современной психиатрии. Посему я
отказался и заставил Лолиту отказаться от пляжей, которые только
наводили уныние, если были пустынны, или слишком были населены,
если их обливало солнце. С другой же стороны, меня еще
преследовали воспоминания о моих безнадежных скитаниях в
городских парках Европы, а потому я не переставал интересоваться
возможностью любовных игр под открытым небом и искать подходящих
мест на том "лоне природы", где я некогда претерпел столько
постыдных лишений. Судьба и тут мне перечила. Разочарования,
которые я теперь хочу зарегистрировать (тихонько отклоняя мою
повесть в сторону тех беспрестанных рисков и страхов, которые
сопровождали мое счастье), никак не должны бросать тень на
американскую глушь - лирическую, эпическую, трагическую, но
никогда не похожую на Аркадию. Она прекрасна, душераздирающе
прекрасна, эта глушь, и ей свойственна какая-то большеглазая,
никем не воспетая, невинная покорность, которой уже нет у
лаковых, крашеных, игрушечных швейцарских деревень и вдоволь
прославленных Альп. Бесчисленные любовники лежали в обнимку,
целуясь, на ровном газоне горных склонов Старого Света, на
пружинистом, как дорогой матрац, мху, около удобного для
пользования, гигиенического ручейка, на грубых скамьях под
украшенными вензелями дубами и в столь многих Лачугах под сенью
столь м
спутница уже подарила мне столько услад, что мечта о "Приморском
Королевстве", о "Сублимированной Ривьере" и тому подобном давно
перестала быть глубинным порывом и свелась к рассудочной погоне
за чисто теоретическим переживанием. Эдгаровы ангелы это знали -
и устроили дело соответствующим образом. Посещение вполне
убедительного лукоморья на Атлантической стороне оказалось
вконец испорченным скверной погодой: тяжелое, промозглое небо,
илистые волны, присутствие необъятного, хоть и вполне заурядного
тумана - что могло дальше отстоять от четких чар, от лазоревой
обстановки и ручных обстоятельств моего средиземнсморского
приключения? Два-три полутропических пляжа на Мексиканском
Заливе были достаточно солнечны, но усыпаны ядовитыми,
звездистыми или студенистыми тварями, и обдуваемы ураганным
ветром. Наконец, на калифорнийском побережьи, против призрака
Тихого Океана, я нашел особый род уединения в пещере, до которой
доносились, с отрезка пляжа за гнилыми деревьями, вопли
нескольких девочек-скаутов, купавшихся впервые при сильном
прибое; но туман нависал как мокрое одеяло, песок был неприятно
зернистый и клейкий, и Лолита вся покрылась гусиной кожей и
зернами песка, и (единственный раз в жизни!) я имел к ней не
больше влечения, чем к ламантину. Однако мои ученые читатели,
может быть, воспрянут духом, когда я объясню им, что, даже ежели
бы мы набрели где-нибудь на отзывчивый к нам морской бережок,
было бы поздно, ибо мое настоящее "освобождение" пришло гораздо
раньше: в тот миг, именно, когда Аннабелла Гейз, она же Долорес
Ли, она же Лолита, явилась мне, смугло-золотая, на коленях, со
взглядом, направленным вверх, на той убогой веранде, в
фиктивной, нечестной, но отменно удачной приморской комбинации
(хотя ничего не было по соседству, кроме второсортного озера).
На этом закончу перечень особых ощущений, зависевших, если
не происходивших, от постулатов современной психиатрии. Посему я
отказался и заставил Лолиту отказаться от пляжей, которые только
наводили уныние, если были пустынны, или слишком были населены,
если их обливало солнце. С другой же стороны, меня еще
преследовали воспоминания о моих безнадежных скитаниях в
городских парках Европы, а потому я не переставал интересоваться
возможностью любовных игр под открытым небом и искать подходящих
мест на том "лоне природы", где я некогда претерпел столько
постыдных лишений. Судьба и тут мне перечила. Разочарования,
которые я теперь хочу зарегистрировать (тихонько отклоняя мою
повесть в сторону тех беспрестанных рисков и страхов, которые
сопровождали мое счастье), никак не должны бросать тень на
американскую глушь - лирическую, эпическую, трагическую, но
никогда не похожую на Аркадию. Она прекрасна, душераздирающе
прекрасна, эта глушь, и ей свойственна какая-то большеглазая,
никем не воспетая, невинная покорность, которой уже нет у
лаковых, крашеных, игрушечных швейцарских деревень и вдоволь
прославленных Альп. Бесчисленные любовники лежали в обнимку,
целуясь, на ровном газоне горных склонов Старого Света, на
пружинистом, как дорогой матрац, мху, около удобного для
пользования, гигиенического ручейка, на грубых скамьях под
украшенными вензелями дубами и в столь многих Лачугах под сенью
столь м