ми
нимфетками, которых скуповатый случай собирал вокруг нее для
моего антологического услаждения и разбора; и нынче, положа руку
этого зыбкого тела в этом девственном ситцевом платьице.
возбудил во мне более острое влечение, чем она, или если и
возбудил, так только в двух-трех исключительных случаях, при
особом свете, при особой смеси ароматов в воздухе - однажды
(случай безнадежный) бледная испанская девочка, дочка
аристократа с тяжелой челюстью, а другой раз - mais je divague.
Разумеется, мне приходилось быть всегда начеку, ибо я,
проницательный ревнивец, отчетливо понимал BCIO опасность этих
ослепительных игр. Стоило мне отвернуться - отойти, например,
несколько шагов, чтобы посмотреть, кончили ли убирать кашу
хижину - как уже, по возвращении, я заставал внезапную
перемену."Лолиточка, les yeux perdus, окуная и полоща
длиннопалые ножки в воде, сидела развалясь на каменном краю
бассейна, меж тем как с каждой стороны от нее полулежал un brun
adolescent, которого русая ее красота и ртуть в младенческих
складочках живота несомненно - думал я, о Бодлер! - заставят se
tordre в повторных снах в течение многих ночей...
Я попробовал научить ее играть в теннис, дабы иметь с нею
больше общих забав; но хотя я в свое время отлично играл,
учителем я оказался прескверным; поэтому, в Калифорнии, я
настоял, чтобы она взяла некоторое число дорогих уроков у
знаменитого бывшего чемпиона, долговязого, морщинистого старика
с целым гаремом мячиковых мальчиков. Вне площадки он казался
ужасной развалиной, но иногда во время урока, когда для
продления обмена, он позволял себе удар, чистый, как кактусовый
цветок, и со струнным звоном возвращал мяч ученице, эта
божественная смесь нежной точности и державной мощи напоминала
мне, что тридцать лет тому назад, в Канн, я видел, как именно он
в пух разбил великого Гобера! До того, как она стала заниматься
с ним, я думал, что она никогда не научится играть. На
какой-нибудь отельной площадке я, бывало, тренировал мою
бездарную девочку, - и передо мной возникали те далекие дни,
когда при сильном горячем ветре, в вихре пыли, в тумане странной
усталости, я давал мяч за мячом веселой, невииной, изящной
Аннабелле (блеск браслетки, плисированная юбочка, черная
бархатка вокруг лба). Каждое мое слово, каждый настойчивый совет
только усугубляли угрюмую злобу Лолиты. Странно сказать, нашим
упражнениям она предпочитала - по крайней мере, до приезда в
Калифорнию - бесформенный перешлеп (и бесконечные поиски мячей)
с тоненькой, слабенькой, но удивительно хорошенькой - в стиле
ange gauche - сверстницей. В качестве зрителя, всегда готового
оказать помощь, я подходил к этой чужой девочке и вдыхал ее
легкий мускусный запах, пока трогал ее голую руку и держал ее за
кисть с выдающейся косточкой или перемещал туда-сюда напором
ладони ее прохладную ногу, чтобы добиться лучшей постановки для
удара слева. Тем временем Ло, нагнувшись вперед, с
солнечно-русыми волосами, падающими через лицо, вбивала ракету,
как трость калеки, в землю и испускала страшный крик отвращения,
вызванного моим вмешательством. Я оставлял их в покое и, сидя в
стороне, с шелковым шарфом вокруг шеи, продолжал на них смотреть
и сравнивать их телодвижения. Было это в южной Аризоне, кажется,
где зимние дни с ленцо
нимфетками, которых скуповатый случай собирал вокруг нее для
моего антологического услаждения и разбора; и нынче, положа руку
этого зыбкого тела в этом девственном ситцевом платьице.
возбудил во мне более острое влечение, чем она, или если и
возбудил, так только в двух-трех исключительных случаях, при
особом свете, при особой смеси ароматов в воздухе - однажды
(случай безнадежный) бледная испанская девочка, дочка
аристократа с тяжелой челюстью, а другой раз - mais je divague.
Разумеется, мне приходилось быть всегда начеку, ибо я,
проницательный ревнивец, отчетливо понимал BCIO опасность этих
ослепительных игр. Стоило мне отвернуться - отойти, например,
несколько шагов, чтобы посмотреть, кончили ли убирать кашу
хижину - как уже, по возвращении, я заставал внезапную
перемену."Лолиточка, les yeux perdus, окуная и полоща
длиннопалые ножки в воде, сидела развалясь на каменном краю
бассейна, меж тем как с каждой стороны от нее полулежал un brun
adolescent, которого русая ее красота и ртуть в младенческих
складочках живота несомненно - думал я, о Бодлер! - заставят se
tordre в повторных снах в течение многих ночей...
Я попробовал научить ее играть в теннис, дабы иметь с нею
больше общих забав; но хотя я в свое время отлично играл,
учителем я оказался прескверным; поэтому, в Калифорнии, я
настоял, чтобы она взяла некоторое число дорогих уроков у
знаменитого бывшего чемпиона, долговязого, морщинистого старика
с целым гаремом мячиковых мальчиков. Вне площадки он казался
ужасной развалиной, но иногда во время урока, когда для
продления обмена, он позволял себе удар, чистый, как кактусовый
цветок, и со струнным звоном возвращал мяч ученице, эта
божественная смесь нежной точности и державной мощи напоминала
мне, что тридцать лет тому назад, в Канн, я видел, как именно он
в пух разбил великого Гобера! До того, как она стала заниматься
с ним, я думал, что она никогда не научится играть. На
какой-нибудь отельной площадке я, бывало, тренировал мою
бездарную девочку, - и передо мной возникали те далекие дни,
когда при сильном горячем ветре, в вихре пыли, в тумане странной
усталости, я давал мяч за мячом веселой, невииной, изящной
Аннабелле (блеск браслетки, плисированная юбочка, черная
бархатка вокруг лба). Каждое мое слово, каждый настойчивый совет
только усугубляли угрюмую злобу Лолиты. Странно сказать, нашим
упражнениям она предпочитала - по крайней мере, до приезда в
Калифорнию - бесформенный перешлеп (и бесконечные поиски мячей)
с тоненькой, слабенькой, но удивительно хорошенькой - в стиле
ange gauche - сверстницей. В качестве зрителя, всегда готового
оказать помощь, я подходил к этой чужой девочке и вдыхал ее
легкий мускусный запах, пока трогал ее голую руку и держал ее за
кисть с выдающейся косточкой или перемещал туда-сюда напором
ладони ее прохладную ногу, чтобы добиться лучшей постановки для
удара слева. Тем временем Ло, нагнувшись вперед, с
солнечно-русыми волосами, падающими через лицо, вбивала ракету,
как трость калеки, в землю и испускала страшный крик отвращения,
вызванного моим вмешательством. Я оставлял их в покое и, сидя в
стороне, с шелковым шарфом вокруг шеи, продолжал на них смотреть
и сравнивать их телодвижения. Было это в южной Аризоне, кажется,
где зимние дни с ленцо