Драйер быстро вошел в
спальню. Дверь тихо закрылась. Студент и танцмейстер замерли в
коридоре. -- Профессор еще там? -- шепотом спросил студент. --
Да,-- сказал танцмейстер,-- он еще там. Повезло все-таки...
Они умолкли, глядя на белую дверь с цифрой 21 и думая о
том, как повезло, что в списке курортных гостей она отыскали
знаменитейшего доктора. Белая дверь открылась; вышел Драйер, и
с ним -- загорелый лысый старик в полосатом купальном халате.
Из кармана халата торчал стетоскоп.
-- Я не очень доволен. Pneumonia cruposa,-- да таким
галопом.
-- Да,-- сказал Драйер.
-- Я уже вчера вечером был недоволен. У вашей супруги --
странное сердце. -- -- Да,-- сказал Драйер.
-- Дыхание сейчас дошло до пятидесяти движений в минуту.
Очень нервная больная. Я после обеда зайду опять.
-- Да,--сказал Драйер.
Доктор пожал ему руку и, придерживая полы пышного халата,
торжественно спустился по лестнице, прошел через холл, вышел на
солнечную ветреную набережную. На скамейке, перед гостиницей,
сидел совершенно неподвижно, в синих очках, Франц.
-- Приехал ваш дядя,-- сказал доктор, вея мимо.
Когда он прошел, Франц встал и медленно направился в
противоположную сторону, направо, вдоль кафе. Потом он
остановился, опустив голову. Сделал еще несколько шагов,
медленно замер опять; потом, с усилием, повернулся и пошел к
гостинице. Он поднялся по лестнице, скрипя ладонью по перилам.
В коридоре было пусто. Он остановился у белой двери с
цифрой 21. Через некоторое время дверь открылась. Вышла большая
и беззвучная сестра милосердия, неся что-то, завернутое в
полотенце. На ходу она потрепала по голове девочку в синем
халатике, с лопатой в руке, и скрылась за углом коридора. Так
же беззвучно и деловито сестра вернулась. Дверь открылась
(послышалось чье-то странное бормотание) и медленно
затворилась. Франц прислонился к стене, оттолкнулся и,
крадучись, пошел прочь. Но он не успел скрыться. Дверь
открылась опять, и на цыпочках вышел Драйер.
-- Я пойду закусить,-- сказал он, виновато взглянув на
Франца.--Пойдем. Я со вчерашнего вечера ничего не ел.
В столовой они сели в уголок; обедающие смотрели на них во
все глаза. Драйер молча и быстро принялся за суп. Желтая щетина
на невыбритых щеках странно его старила. Франц тоже ел суп. Так
же молча было съедено и жаркое.
-- Можно обойтись без сладкого,-- рассеянно сказал Драйер
и полез за зубочисткой. Он вынул большую золотую раковину.
Посмотрел на нее, морщась, и брезгливо бросил на стол.
-- Не вышла шуточка,-- сказал он с усмешкой. Он помолчал и
опять усмехнулся.
-- Знаешь, Франц,-- ужасная получилась глупость. Хозяин
этой вещи завтра уезжает. Мы с ним сидели в кафе, я вот
случайно присвоил.
Франц облизал губы, переглотнул, готовясь что-то сказать.
-- Ужасная глупость,--повторил Драйер.--Прямо катастрофа.
Верно, он бегает по всему городу. Что теперь делать? Экая
золотая гадость...
Он смотрел на раковину, и ему казалось, что это и есть тот
ужас, который его сейчас гнетет, и что если как-нибудь от нее
отвязаться, то и ужас пройдет, боль в боку у Марты пройдет,
боль пройдет,-- все будет, как прежде... Франц наконец выдавил
то, что он хотел сказать: -- Я ему отвезу. Дай мне; я ему
отвезу. -- Благородно с твоей стороны, Франц. Неужели ты это
спальню. Дверь тихо закрылась. Студент и танцмейстер замерли в
коридоре. -- Профессор еще там? -- шепотом спросил студент. --
Да,-- сказал танцмейстер,-- он еще там. Повезло все-таки...
Они умолкли, глядя на белую дверь с цифрой 21 и думая о
том, как повезло, что в списке курортных гостей она отыскали
знаменитейшего доктора. Белая дверь открылась; вышел Драйер, и
с ним -- загорелый лысый старик в полосатом купальном халате.
Из кармана халата торчал стетоскоп.
-- Я не очень доволен. Pneumonia cruposa,-- да таким
галопом.
-- Да,-- сказал Драйер.
-- Я уже вчера вечером был недоволен. У вашей супруги --
странное сердце. -- -- Да,-- сказал Драйер.
-- Дыхание сейчас дошло до пятидесяти движений в минуту.
Очень нервная больная. Я после обеда зайду опять.
-- Да,--сказал Драйер.
Доктор пожал ему руку и, придерживая полы пышного халата,
торжественно спустился по лестнице, прошел через холл, вышел на
солнечную ветреную набережную. На скамейке, перед гостиницей,
сидел совершенно неподвижно, в синих очках, Франц.
-- Приехал ваш дядя,-- сказал доктор, вея мимо.
Когда он прошел, Франц встал и медленно направился в
противоположную сторону, направо, вдоль кафе. Потом он
остановился, опустив голову. Сделал еще несколько шагов,
медленно замер опять; потом, с усилием, повернулся и пошел к
гостинице. Он поднялся по лестнице, скрипя ладонью по перилам.
В коридоре было пусто. Он остановился у белой двери с
цифрой 21. Через некоторое время дверь открылась. Вышла большая
и беззвучная сестра милосердия, неся что-то, завернутое в
полотенце. На ходу она потрепала по голове девочку в синем
халатике, с лопатой в руке, и скрылась за углом коридора. Так
же беззвучно и деловито сестра вернулась. Дверь открылась
(послышалось чье-то странное бормотание) и медленно
затворилась. Франц прислонился к стене, оттолкнулся и,
крадучись, пошел прочь. Но он не успел скрыться. Дверь
открылась опять, и на цыпочках вышел Драйер.
-- Я пойду закусить,-- сказал он, виновато взглянув на
Франца.--Пойдем. Я со вчерашнего вечера ничего не ел.
В столовой они сели в уголок; обедающие смотрели на них во
все глаза. Драйер молча и быстро принялся за суп. Желтая щетина
на невыбритых щеках странно его старила. Франц тоже ел суп. Так
же молча было съедено и жаркое.
-- Можно обойтись без сладкого,-- рассеянно сказал Драйер
и полез за зубочисткой. Он вынул большую золотую раковину.
Посмотрел на нее, морщась, и брезгливо бросил на стол.
-- Не вышла шуточка,-- сказал он с усмешкой. Он помолчал и
опять усмехнулся.
-- Знаешь, Франц,-- ужасная получилась глупость. Хозяин
этой вещи завтра уезжает. Мы с ним сидели в кафе, я вот
случайно присвоил.
Франц облизал губы, переглотнул, готовясь что-то сказать.
-- Ужасная глупость,--повторил Драйер.--Прямо катастрофа.
Верно, он бегает по всему городу. Что теперь делать? Экая
золотая гадость...
Он смотрел на раковину, и ему казалось, что это и есть тот
ужас, который его сейчас гнетет, и что если как-нибудь от нее
отвязаться, то и ужас пройдет, боль в боку у Марты пройдет,
боль пройдет,-- все будет, как прежде... Франц наконец выдавил
то, что он хотел сказать: -- Я ему отвезу. Дай мне; я ему
отвезу. -- Благородно с твоей стороны, Франц. Неужели ты это