нец вернулся, Драйер встал и оба
вышли на улицу. Драйер думал, что вот, он сейчас захочет
курить,-- и начнется потеха. Но американец опять заговорил о
фигурах. Драйер перебил его и стал рассказывать о старинном
автомате-шахматисте, который он видел в одном провинциальном
музее. Шахматист был одет турком. На углу они распрощались.
Условились, где встретиться завтра. Американец добавил, что
послезавтра вечером уезжает в Париж,--так что дело нужно
решить, не откладывая... Драйер, продолжая думать о шахматисте
и рассуждая про себя, можно ли, например, построить
механического ангела, который бы летал,-- тихо пошел по
вечереющей улице. В глубине улицы жарко горел закат. Подходя к
дому, он увидел, что одно окно -- окно спальни -- пылает
золотым закатным блеском. Золото... Он спохватился, что чужой
портсигар остался у него в кармане. Не беда,-- завтра можно
будет отдать. Еще забавнее выйдет.
После ужина он тихо занялся английским языком, изредка
потягивая эа неизъяснимо нежное ухо Тома, который лежал у его
ног. В доме было как-то легко и пусто без Марты. И было очень
тихо,-- и Драйеру было даже непонятно, почему так тихо, пока он
не заметил, что все часы в доме стоят.
В спальне была открыта только его постель; другая была,
поверх одеяла, наглухо прикрыта простыней. Белая, безликая
постель. Пустовали полочки туалета, и не было кружевного круга
на стеклянной подставке. Отсутствовал долголягий негр, обычно
сидевший на ночном столике. Драйер потушил свет, и, окруженный
странной тишиной, незаметно уснул.
И уже в восемь часов сизо-голубого июльского утра, не
побрившись, не позавтракав, он быстро ехал в наемном
лимузине,-- сперва по улицам знакомым, потом по улицам
безымянным, потом по гладкому шоссе, мимо соснорых рощ, полей,
неизвестных деревень. У окна, в металлической вазочке,
приделанной к стенке, тряслись в лихорадке пыльные
искусственные цветы. Через час хлынул мимо небольшой, город,
потом приблизилась багровая фабрика, закружилась и отошла.
Мелькнул велосипедист, как отпущенный конец резины. И
опять--поля, бурно катящиеся нивы, деревья, взбегающие на
холмы, чтобы лучше видеть. Еще через час, опять в городке,
пришлось не то набирать бензину, не то чинить что-то. Потом --
чудовищно долгая остановка перед закрытым шлагбаумом.
Оглушительно пели птицы, и пахло сеном. Пронесся поезд. И опять
-- все быстрее, по белому шоссе... трудно сидеть... кидает...
трещат рамы... хлещет мимо зелень. Он вспотел, стал искать
платок и вынул, неизвестно как, попавший к нему в карман,
золотой портсигар в виде раковины,-- с двумя папиросами. Он
машинально их выкурил. Второй окурок упал на десять километров
дальше первого. Теперь катились мимо фиолетовые волны вереска.
Не успев сделать и одного полного поворота, мелькнула ветряная
мельница.
Столпились кругом какие-то домишки и ухнули в тартарары.
Протрещало эхо по частым стволам леса; и опять -- поля...
Он приехал около часу дня. Молодой человек, студент, сын
Шварца из Лейпцига, встретил его, стал что-то объяснять.
-- Это вы мне звонили,-- я с вами говорил? -- на ходу
спросил Драйер. Студент закивал, шагая через две ступеньки. В
коридоре Драйер увидел того, второго,--танцмейстера,-- который
ходил взад и вперед, как часовой.
вышли на улицу. Драйер думал, что вот, он сейчас захочет
курить,-- и начнется потеха. Но американец опять заговорил о
фигурах. Драйер перебил его и стал рассказывать о старинном
автомате-шахматисте, который он видел в одном провинциальном
музее. Шахматист был одет турком. На углу они распрощались.
Условились, где встретиться завтра. Американец добавил, что
послезавтра вечером уезжает в Париж,--так что дело нужно
решить, не откладывая... Драйер, продолжая думать о шахматисте
и рассуждая про себя, можно ли, например, построить
механического ангела, который бы летал,-- тихо пошел по
вечереющей улице. В глубине улицы жарко горел закат. Подходя к
дому, он увидел, что одно окно -- окно спальни -- пылает
золотым закатным блеском. Золото... Он спохватился, что чужой
портсигар остался у него в кармане. Не беда,-- завтра можно
будет отдать. Еще забавнее выйдет.
После ужина он тихо занялся английским языком, изредка
потягивая эа неизъяснимо нежное ухо Тома, который лежал у его
ног. В доме было как-то легко и пусто без Марты. И было очень
тихо,-- и Драйеру было даже непонятно, почему так тихо, пока он
не заметил, что все часы в доме стоят.
В спальне была открыта только его постель; другая была,
поверх одеяла, наглухо прикрыта простыней. Белая, безликая
постель. Пустовали полочки туалета, и не было кружевного круга
на стеклянной подставке. Отсутствовал долголягий негр, обычно
сидевший на ночном столике. Драйер потушил свет, и, окруженный
странной тишиной, незаметно уснул.
И уже в восемь часов сизо-голубого июльского утра, не
побрившись, не позавтракав, он быстро ехал в наемном
лимузине,-- сперва по улицам знакомым, потом по улицам
безымянным, потом по гладкому шоссе, мимо соснорых рощ, полей,
неизвестных деревень. У окна, в металлической вазочке,
приделанной к стенке, тряслись в лихорадке пыльные
искусственные цветы. Через час хлынул мимо небольшой, город,
потом приблизилась багровая фабрика, закружилась и отошла.
Мелькнул велосипедист, как отпущенный конец резины. И
опять--поля, бурно катящиеся нивы, деревья, взбегающие на
холмы, чтобы лучше видеть. Еще через час, опять в городке,
пришлось не то набирать бензину, не то чинить что-то. Потом --
чудовищно долгая остановка перед закрытым шлагбаумом.
Оглушительно пели птицы, и пахло сеном. Пронесся поезд. И опять
-- все быстрее, по белому шоссе... трудно сидеть... кидает...
трещат рамы... хлещет мимо зелень. Он вспотел, стал искать
платок и вынул, неизвестно как, попавший к нему в карман,
золотой портсигар в виде раковины,-- с двумя папиросами. Он
машинально их выкурил. Второй окурок упал на десять километров
дальше первого. Теперь катились мимо фиолетовые волны вереска.
Не успев сделать и одного полного поворота, мелькнула ветряная
мельница.
Столпились кругом какие-то домишки и ухнули в тартарары.
Протрещало эхо по частым стволам леса; и опять -- поля...
Он приехал около часу дня. Молодой человек, студент, сын
Шварца из Лейпцига, встретил его, стал что-то объяснять.
-- Это вы мне звонили,-- я с вами говорил? -- на ходу
спросил Драйер. Студент закивал, шагая через две ступеньки. В
коридоре Драйер увидел того, второго,--танцмейстера,-- который
ходил взад и вперед, как часовой.