сделаешь?
-- Сегодня вечером, последним поездом,-- волнуясь и не
сводя глаз с золотой раковины, сказал Франц.-- Я отвезу... я
отвезу.
"Хороший парень",--мельком подумал Драйер и почувствовал
щекотку в углах глаз.
Он вынул визитную карточку и перо, оперся на балюстраду
лестницы, написал несколько слов, отдал Францу. -- Очень
благородно, мой друг.
Ни тот, ни другой не заметили, как оказались опять в
коридоре, перед белой дверью. Франц вздрогнул, увидев дверь, и
выхватил из руки Драйера раковину. Драйер кивнул, вздохнул и
тихо открыл дверь. Францу опять показалось, что он услышал
бормотание Марты, быстрый рокот бреда. Но дверь закрылась; он
повернулся и, через плечо оглядываясь, поспешно ушел. Бред
остался в полутемной комнате.
И по волнам, по мелким круглым волнам, которые поднимались
и спадали -- быстро, в лад с ее дыханием,-- Марта плыла в белой
лодке, и на веслах сидели Драйер и Франц. Франц, через голову
Драйера, бодро ей улыбался, и в очках у него был чудный
отблеск. Был Франц в длинной ночной сорочке, открытой у
ворота,-- и лодка опускалась и крякала, как будто на пружинах.
И Марта сказала: "Пора, можно начать". Драйер встал, Франц
встал тоже, и оба зашатались, смеясь и крепко обнявшись.
Волновалась на ветру долгая рубашка Франца, и вот он уже стоял
один, смеясь и шатаясь,-- а из воды торчала растопыренная рука
с обручальным кольцом на пальце.
"Веслом!"--сказала Марта, захлебываясь от смеха. Франц
поднял весло.-- рука исчезла. Они были одни в белой лодке. И
уже это была не лодка, а мраморный столик в открытом кафе, и
Франц в ночной рубашке сидел против нее,-- и теперь было все
равно, что он так смешно одет. Они пили кофе -- ужасная
разбирала жажда, Франц дул, склонясь над своей чашкой, и Драйер
хлопал по столику сафьяновым бумажником, призывая лакея. Тогда
она посмотрела на Франца, и Франц, улыбнувшись, сказал Драйеру
что-то на ухо, и Драйер со смехом встал и пошел за ним. Марта
осталась одна; ждала, и стул, на котором она сидела, поднимался
и опускался, оттого что кафе, верно, было плавучее. И вот
вернулся Франц, один, неся на руке чужой синий пиджак;
многозначительно кивнул и бросил пиджак на стул рядом. Марта
хотела поцеловать Франца, но стол был между ними, и мраморный
край больно упирался ей в грудь. Принесли еще кофе, три чашки,
три кофейничка, и она не сразу спохватилась, что одна порция --
лишняя. Кофе не утоляло жажды, она тщетно дула на него -- и
потом решила, что так как накрапывает дождь, нужно подождать,
чтобы дождь разбавил кофе. Но дождь был тоже горячки, и Франц
доказывал, что нужно вернуться домой,--и дом был тут как тут --
через поляну, знакомая вилла, с террасой: "Пойдем",--сказала
она, и все трое встали, и Драйер, бледный и потный, стал
натягивать свой синий пиджак. Тогда она заволновалась,-- это
было нечестно, незаконно. Франц понял и, говоря что-то
увещевательным голосом, стал уводить Драйера, который шел,
пошатываясь, и все не мог попасть в рукав. Франц вернулся один,
но не успел он подойти, как уже Драйер появился поодаль,
осторожно шел обратно,-- и лицо его было мертвенно-бледное.
Косясь на нее, он молча сел на весла. Франц оттолкнул лодку, и
Марту охватило такое нетерпение, что она сразу, как только
лодка, качаясь, поплыла, стала кричать, топать н
-- Сегодня вечером, последним поездом,-- волнуясь и не
сводя глаз с золотой раковины, сказал Франц.-- Я отвезу... я
отвезу.
"Хороший парень",--мельком подумал Драйер и почувствовал
щекотку в углах глаз.
Он вынул визитную карточку и перо, оперся на балюстраду
лестницы, написал несколько слов, отдал Францу. -- Очень
благородно, мой друг.
Ни тот, ни другой не заметили, как оказались опять в
коридоре, перед белой дверью. Франц вздрогнул, увидев дверь, и
выхватил из руки Драйера раковину. Драйер кивнул, вздохнул и
тихо открыл дверь. Францу опять показалось, что он услышал
бормотание Марты, быстрый рокот бреда. Но дверь закрылась; он
повернулся и, через плечо оглядываясь, поспешно ушел. Бред
остался в полутемной комнате.
И по волнам, по мелким круглым волнам, которые поднимались
и спадали -- быстро, в лад с ее дыханием,-- Марта плыла в белой
лодке, и на веслах сидели Драйер и Франц. Франц, через голову
Драйера, бодро ей улыбался, и в очках у него был чудный
отблеск. Был Франц в длинной ночной сорочке, открытой у
ворота,-- и лодка опускалась и крякала, как будто на пружинах.
И Марта сказала: "Пора, можно начать". Драйер встал, Франц
встал тоже, и оба зашатались, смеясь и крепко обнявшись.
Волновалась на ветру долгая рубашка Франца, и вот он уже стоял
один, смеясь и шатаясь,-- а из воды торчала растопыренная рука
с обручальным кольцом на пальце.
"Веслом!"--сказала Марта, захлебываясь от смеха. Франц
поднял весло.-- рука исчезла. Они были одни в белой лодке. И
уже это была не лодка, а мраморный столик в открытом кафе, и
Франц в ночной рубашке сидел против нее,-- и теперь было все
равно, что он так смешно одет. Они пили кофе -- ужасная
разбирала жажда, Франц дул, склонясь над своей чашкой, и Драйер
хлопал по столику сафьяновым бумажником, призывая лакея. Тогда
она посмотрела на Франца, и Франц, улыбнувшись, сказал Драйеру
что-то на ухо, и Драйер со смехом встал и пошел за ним. Марта
осталась одна; ждала, и стул, на котором она сидела, поднимался
и опускался, оттого что кафе, верно, было плавучее. И вот
вернулся Франц, один, неся на руке чужой синий пиджак;
многозначительно кивнул и бросил пиджак на стул рядом. Марта
хотела поцеловать Франца, но стол был между ними, и мраморный
край больно упирался ей в грудь. Принесли еще кофе, три чашки,
три кофейничка, и она не сразу спохватилась, что одна порция --
лишняя. Кофе не утоляло жажды, она тщетно дула на него -- и
потом решила, что так как накрапывает дождь, нужно подождать,
чтобы дождь разбавил кофе. Но дождь был тоже горячки, и Франц
доказывал, что нужно вернуться домой,--и дом был тут как тут --
через поляну, знакомая вилла, с террасой: "Пойдем",--сказала
она, и все трое встали, и Драйер, бледный и потный, стал
натягивать свой синий пиджак. Тогда она заволновалась,-- это
было нечестно, незаконно. Франц понял и, говоря что-то
увещевательным голосом, стал уводить Драйера, который шел,
пошатываясь, и все не мог попасть в рукав. Франц вернулся один,
но не успел он подойти, как уже Драйер появился поодаль,
осторожно шел обратно,-- и лицо его было мертвенно-бледное.
Косясь на нее, он молча сел на весла. Франц оттолкнул лодку, и
Марту охватило такое нетерпение, что она сразу, как только
лодка, качаясь, поплыла, стала кричать, топать н