такой, изящный.
Артистическая прическа, мой старый друг..."
"Нет, - ответила Магда, - такого у нас не было".
"Значит, он не туда сел, - сказал Кречмар. - Какая, однако, вышла
путаница. Как ножка - лучше?"
XXVII
Утром он справился в немецком пансионе, но адреса Зегелькранца там не
знали. "Жалко, - подумал Кречмар. - А впрочем, может быть, к лучшему, уж
очень давно не виделись". Как-то, через несколько дней, он проснулся
раньше обыновенного, увидел сизо-голубой день в окне, еще дымчатый, но уже
набухающий солнцем, мягко-зеленые склоны вдали, и ему захотелось выйти,
долго ходить, взбираться по каменистым тропинкам, вдыхать запах тмина.
Магда проснулась "Еще так рано", - сказала она сонно. Он предложил
быстрехонько одеться и, знаешь, вдвоем, вдвоем, на весь день...
"Отправляйся один", - пробормотала она и повернулась на другой бок. "Ах
ты, соня", - сказал с грустью Кречмар.
Было, когда он вышел, часов семь утра, городок проснулся только
наполовину. Проходя мимо вишневых садов и голубых дачек уже поднимавшейся
в гору тропой, он увидел сквозь яркую зелень человека, поливавшего из
лейки темными восьмерками песок перед крыльцом. "Дитрих, вот ты где!" -
крикнул Кречмар. Зегелькранц был без шляпы: как неожиданно, - лысина,
загорелая лысина и воспаленные, мигающие глаза.
"Мы ужасно глупо потеряли друг друга", - сказал Кречмар со смехом.
"Но встретились опять", - ответил Зегелькранц, продолжая тихо
поливать песок.
"Ты... ты всегда так рано встаешь, Дитрих?"
"Бессонница. Я слишком много пишу. А ты куда? В горы?"
"Пойдем, пойдем со мной, - сказал Кречмар. - И захвати что-нибудь
почитать. Мне очень интересно, твой последний томик мне так понравился".
"Ах, стоит ли, - сказал Зегелькранц, подумал, увидел мысленно
рукопись, черные росинки букв, улыбающиеся страницы. - Впрочем, если
хочешь. Я как раз последние дни расписался".
Он прошел в комнату - прямо из сада - и вернулся с толстой клеенчатой
тетрадкой.
"Поведу тебя в очень зеленое, красивое место, - сказал он. - Там мы
почитаем под журчание воды. Как поживает твоя жена, почему ты один
разъезжаешь?"
Кречмар прищурился и ответил:
"У меня было много несчастий, Дитрих. С женой я порвал, а девочка моя
умерла".
Зегелькранцу стало неуютно: бедняга, стоит ли ему читать, он будет
плохо слушать.
Они шли вверх среди благовонных кустов. Затем их окружили сосенки, на
стволах сидели сплюснутые цикады и трещали, трещали, пока то у одной, то у
другой не кончался завод.
"Обожаю эти места, - вздохнул Зегелькранц. - Тут так легко и так
чисто. У меня тоже были несчастья. Но это теперь далеко. Мои книги, мое
солнце - что мне еще нужно?"
"А я сейчас в самом, так сказать, водовороте жизни, - сказал Кречмар,
- Ты, должно быть, помнишь, как я мирно и хорошо жил с женой. Ты даже
говорил... Эх, да что вспоминать! Та, которую я теперь люблю, все собой
заслонила. И вот только в такие утра, как нынче, когда еще не жарко, у
меня в голове ясно, я чувствую себя более или менее человеком".
"Ложная тревога, - подумал Зегелькранц. - Он будет слушать".
Они добрались до глубины рощицы на вершине холма. Там, из железной
трубки, била ледяная струйка воды, текла по мшистой выемке, над ней
дрожали желтые и лиловые цветы. Кречмар лег навзничь и
Артистическая прическа, мой старый друг..."
"Нет, - ответила Магда, - такого у нас не было".
"Значит, он не туда сел, - сказал Кречмар. - Какая, однако, вышла
путаница. Как ножка - лучше?"
XXVII
Утром он справился в немецком пансионе, но адреса Зегелькранца там не
знали. "Жалко, - подумал Кречмар. - А впрочем, может быть, к лучшему, уж
очень давно не виделись". Как-то, через несколько дней, он проснулся
раньше обыновенного, увидел сизо-голубой день в окне, еще дымчатый, но уже
набухающий солнцем, мягко-зеленые склоны вдали, и ему захотелось выйти,
долго ходить, взбираться по каменистым тропинкам, вдыхать запах тмина.
Магда проснулась "Еще так рано", - сказала она сонно. Он предложил
быстрехонько одеться и, знаешь, вдвоем, вдвоем, на весь день...
"Отправляйся один", - пробормотала она и повернулась на другой бок. "Ах
ты, соня", - сказал с грустью Кречмар.
Было, когда он вышел, часов семь утра, городок проснулся только
наполовину. Проходя мимо вишневых садов и голубых дачек уже поднимавшейся
в гору тропой, он увидел сквозь яркую зелень человека, поливавшего из
лейки темными восьмерками песок перед крыльцом. "Дитрих, вот ты где!" -
крикнул Кречмар. Зегелькранц был без шляпы: как неожиданно, - лысина,
загорелая лысина и воспаленные, мигающие глаза.
"Мы ужасно глупо потеряли друг друга", - сказал Кречмар со смехом.
"Но встретились опять", - ответил Зегелькранц, продолжая тихо
поливать песок.
"Ты... ты всегда так рано встаешь, Дитрих?"
"Бессонница. Я слишком много пишу. А ты куда? В горы?"
"Пойдем, пойдем со мной, - сказал Кречмар. - И захвати что-нибудь
почитать. Мне очень интересно, твой последний томик мне так понравился".
"Ах, стоит ли, - сказал Зегелькранц, подумал, увидел мысленно
рукопись, черные росинки букв, улыбающиеся страницы. - Впрочем, если
хочешь. Я как раз последние дни расписался".
Он прошел в комнату - прямо из сада - и вернулся с толстой клеенчатой
тетрадкой.
"Поведу тебя в очень зеленое, красивое место, - сказал он. - Там мы
почитаем под журчание воды. Как поживает твоя жена, почему ты один
разъезжаешь?"
Кречмар прищурился и ответил:
"У меня было много несчастий, Дитрих. С женой я порвал, а девочка моя
умерла".
Зегелькранцу стало неуютно: бедняга, стоит ли ему читать, он будет
плохо слушать.
Они шли вверх среди благовонных кустов. Затем их окружили сосенки, на
стволах сидели сплюснутые цикады и трещали, трещали, пока то у одной, то у
другой не кончался завод.
"Обожаю эти места, - вздохнул Зегелькранц. - Тут так легко и так
чисто. У меня тоже были несчастья. Но это теперь далеко. Мои книги, мое
солнце - что мне еще нужно?"
"А я сейчас в самом, так сказать, водовороте жизни, - сказал Кречмар,
- Ты, должно быть, помнишь, как я мирно и хорошо жил с женой. Ты даже
говорил... Эх, да что вспоминать! Та, которую я теперь люблю, все собой
заслонила. И вот только в такие утра, как нынче, когда еще не жарко, у
меня в голове ясно, я чувствую себя более или менее человеком".
"Ложная тревога, - подумал Зегелькранц. - Он будет слушать".
Они добрались до глубины рощицы на вершине холма. Там, из железной
трубки, била ледяная струйка воды, текла по мшистой выемке, над ней
дрожали желтые и лиловые цветы. Кречмар лег навзничь и