г
подумать..."
Он вышел. Фрида всхлипывала в прихожей. Кто-то выносил сундуки. Потом
все стихло.
IX
В полдень Кречмар с одним чемоданом переехал к Магде. Фриду оказалось
нелегко уговорить остаться в пустой квартире. Она наконец согласилась,
когда он предложил, чтобы в бывшую комнату бонны вселился бравый вахмистр,
Фридин жених. На все телефонные звонки она должна отвечать, что Кречмар с
семьей неожиданно отбыл в Италию.
Магда встретила его холодно. Утром ее разбудил бешеный толстяк, искал
Кречмара и дважды назвал ее потаскухой. Кухарка, женщина недюжинных сил,
вытолкала его вон. "Эта квартира, собственно говоря, рассчитана на одного
человека", - сказала она, взглянув на чемодан Кречмара. "Пожалуйста, я
прошу тебя", - взмолился он. "Вообще, нам придется еще о многом
поговорить, я не намерена выслушивать грубости от твоих идиотов
родственников", - продолжала она, расхаживая по комнате в красном шелковом
халатике, дымя папиросой. Темные волосы налезали на лоб, это придавало ей
нечто цыганское.
После обеда она поехала покупать граммофон - почему граммофон, почему
именно в этот день? Разбитый, с сильной головной болью, Кречмар остался
лежать на кушетке в безобразной гостиной и думал: "Вот случилось что-то
неслыханное, а я в конце концов довольно спокоен. У Аннелизы обморок
длился двадцать минут, и потом она кричала - вероятно, это было невыносимо
слушать, - а я спокоен... Развестись я с ней не могу, потому что она
все-таки моя жена, и нет у меня никакого внутреннего права на развод, - я
Аннелизу люблю, я, конечно. застрелюсь, если она умрет из-за меня.
Интересно, как объяснили Ирме переезд на квартиру Макса, спешку,
бестолочь. Как противно Фрида говорила об этом: "И она кричала, и она
кричала", - с ужасным ударением на "и". Странно, Аннелиза никогда в жизни
не повышала голоса".
На следующий день, пользуясь отсутствием Магды, которая отправилась
накупить пластинок, Кречмар составил жене длинное письмо, в котором
совершенно искренне, но слишком красноречиво объяснял, что любит ее как
прежде - несмотря на увлечение, "разом испепелившее наше семейное
счастье". Он плакал, и прислушивался, не идет ли Магда, и продолжал
писать, плача и шепча. Он просил прощения у жены, просил беречь дочь, не
давать ей возненавидеть недостойного, но несчастного отца, - однако из
письма не было видно, готов ли он от увлечения отказаться, коли жена
простит. Ответа он не получил.
Тогда он понял, что, если не хочет мучиться, должен оподлиться
безусловно, безоговорочно и вымарать образ семьи из памяти, и всецело
отдаться чудовищной, безобразной, почти болезненной страсти, которую
возбуждала в нем веселая красота Магды. Она же была всегда готова
разделить с ним любовную падучую, сколько угодно, в любое время дня и
ночи, это только освежало ее, она была резва, беспечна, - благо врач еще в
прошлом году объяснил ей, что забеременеть она неспособна. Кречмар научил
ее каждое утро принимать ванну с мылом, вместо того,чтобы только мыть шею
и руки, как она делала раньше. Ногти у нее были теперь всегда чистые, и не
только на руках, но и на ногах отливали земляничным лаком. Она сбрила
темно-русые волоски под мышками и больно порезалась жиллетным клинком. Вид
крови в ней вызывал тошноту и головокружение. Кречмар бросился в аптеку,
пр
подумать..."
Он вышел. Фрида всхлипывала в прихожей. Кто-то выносил сундуки. Потом
все стихло.
IX
В полдень Кречмар с одним чемоданом переехал к Магде. Фриду оказалось
нелегко уговорить остаться в пустой квартире. Она наконец согласилась,
когда он предложил, чтобы в бывшую комнату бонны вселился бравый вахмистр,
Фридин жених. На все телефонные звонки она должна отвечать, что Кречмар с
семьей неожиданно отбыл в Италию.
Магда встретила его холодно. Утром ее разбудил бешеный толстяк, искал
Кречмара и дважды назвал ее потаскухой. Кухарка, женщина недюжинных сил,
вытолкала его вон. "Эта квартира, собственно говоря, рассчитана на одного
человека", - сказала она, взглянув на чемодан Кречмара. "Пожалуйста, я
прошу тебя", - взмолился он. "Вообще, нам придется еще о многом
поговорить, я не намерена выслушивать грубости от твоих идиотов
родственников", - продолжала она, расхаживая по комнате в красном шелковом
халатике, дымя папиросой. Темные волосы налезали на лоб, это придавало ей
нечто цыганское.
После обеда она поехала покупать граммофон - почему граммофон, почему
именно в этот день? Разбитый, с сильной головной болью, Кречмар остался
лежать на кушетке в безобразной гостиной и думал: "Вот случилось что-то
неслыханное, а я в конце концов довольно спокоен. У Аннелизы обморок
длился двадцать минут, и потом она кричала - вероятно, это было невыносимо
слушать, - а я спокоен... Развестись я с ней не могу, потому что она
все-таки моя жена, и нет у меня никакого внутреннего права на развод, - я
Аннелизу люблю, я, конечно. застрелюсь, если она умрет из-за меня.
Интересно, как объяснили Ирме переезд на квартиру Макса, спешку,
бестолочь. Как противно Фрида говорила об этом: "И она кричала, и она
кричала", - с ужасным ударением на "и". Странно, Аннелиза никогда в жизни
не повышала голоса".
На следующий день, пользуясь отсутствием Магды, которая отправилась
накупить пластинок, Кречмар составил жене длинное письмо, в котором
совершенно искренне, но слишком красноречиво объяснял, что любит ее как
прежде - несмотря на увлечение, "разом испепелившее наше семейное
счастье". Он плакал, и прислушивался, не идет ли Магда, и продолжал
писать, плача и шепча. Он просил прощения у жены, просил беречь дочь, не
давать ей возненавидеть недостойного, но несчастного отца, - однако из
письма не было видно, готов ли он от увлечения отказаться, коли жена
простит. Ответа он не получил.
Тогда он понял, что, если не хочет мучиться, должен оподлиться
безусловно, безоговорочно и вымарать образ семьи из памяти, и всецело
отдаться чудовищной, безобразной, почти болезненной страсти, которую
возбуждала в нем веселая красота Магды. Она же была всегда готова
разделить с ним любовную падучую, сколько угодно, в любое время дня и
ночи, это только освежало ее, она была резва, беспечна, - благо врач еще в
прошлом году объяснил ей, что забеременеть она неспособна. Кречмар научил
ее каждое утро принимать ванну с мылом, вместо того,чтобы только мыть шею
и руки, как она делала раньше. Ногти у нее были теперь всегда чистые, и не
только на руках, но и на ногах отливали земляничным лаком. Она сбрила
темно-русые волоски под мышками и больно порезалась жиллетным клинком. Вид
крови в ней вызывал тошноту и головокружение. Кречмар бросился в аптеку,
пр