ображен бородатый
урод со смело прочерченными морщинами. "Да, талантлив", - добавил он,
захлопнув папку. И все. Он ничего не понял.
И сейчас его тряс озноб, он ходил по кабинету и смотрел в окно, и
справлялся о времени у всех часов в доме. Магда уже опоздала на двадцать
минут. "Подожду до половины и спущусь на улицу, - прошептал он, - а то уже
будет поздно, поздно, - у нас так мало времени..."
Окно было открыто. Сиял мокрый весенний день, по желтой стене дома
напротив струилась тень дыма из теневой трубы. Кречмар высунулся по пояс,
опираясь пальцами о подоконник. "Боже мой, следовало ей твердо сказать: ко
мне нельзя". В это мгновение он завидел ее - она переходила улицу, без
пальто, без шляпы, словно жила поблизости.
"Есть еще время сбежать, не пустить", - подумал он, но вместо этого
вышел в прихожую и, когда услышал ее легкий шаг на лестнице, бесшумно
открыл дверь.
Магда, в коротком ярко-красном платьице, с открытыми руками,
улыбаясь, взглянула в зеркало, потом повернулась на одной ноге,
приглаживая затылок. "Ты роскошно живешь", - сказала она, сияющими глазами
окидывая широкую прихожую, пистолеты и сабли на стене, прекрасную темную
картину, кремовый кретон вместо обоев. "Сюда?" - спросила она, толкнув
дверь, и, войдя, продолжала бегать глазами по сторонам.
Он, замирая, взял ее одной рукой за талию и вместе с ней глядел на
люстру, на шелковую мебель, словно и сам был чужой здесь, - но видел,
впрочем, только солнечный туман, все плыло, кружилось, и вдруг под его
рукой что-то дивно дрогнуло, бедро ее чуть поднялось, она двинулась
дальше. "Однако, - сказала она, перейдя в следующую комнату, - я не знала,
что ты так богат, какие ковры..."
Буфет в столовой, хрусталь и серебро так на нее подействовали, что
Кречмару удалось незаметно нащупать ее ребра и - повыше - горячую, нежную
мышцу. "Дальше", - сказала она облизнувшись. Зеркало отразило бледного,
серьезного господина, идущего рядом с девочкой в красном платье. Он
осторожно погладил ее по голой руке, теплой и удивительно ровной,- зеркало
затуманилось... "Дальше",- сказала Магда.
Он жаждал поскорее привести ее в кабинет, сесть с ней на диван;
вернись жена, все было бы просто: посетительница, по делу...
"А там что?" - спросила Магда.
"Там детская. Ты все уже осмотрела, пойдем в кабинет".
"Пусти", - сказала она, заиграв ключицами.
Он всей грудью вздохнул, словно не дышал все то время, пока держал
ее, идя с нею рядом.
"Детская, Магда, - я тебе говорю: детская".
Она и туда вошла. У него было странное желание вдруг крикнуть ей:
пожалуйста, ничего не трогай. Но она уже держала в руках толстую морскую
свинку из плюша. Он взял это из ее рук и бросил в угол. Магда засмеялась.
"Хорошо живется твоей девочке", - сказала она и открыла следующую дверь.
"Магда, полно, - сказал с мольбой Кречмар. - Не юли так. Отсюда не
слышно, кто-нибудь может прийти. Все это страшно рискованно".
Но она, как взбалмошный ребенок, увернулась, через коридор вошла в
спальню. Там она села у зеркала, перекинула ногу на ногу, повертела в
руках щетку с серебряной спиной, понюхала горлышко флакона.
"Пожалуйста, оставь", - сказал Кречмар. Тогда она вскочила, отбежала
к двуспальной кровати и села на край, по-детски поправляя подвязку и
показывая кончик языка.
"...А потом застрелю
урод со смело прочерченными морщинами. "Да, талантлив", - добавил он,
захлопнув папку. И все. Он ничего не понял.
И сейчас его тряс озноб, он ходил по кабинету и смотрел в окно, и
справлялся о времени у всех часов в доме. Магда уже опоздала на двадцать
минут. "Подожду до половины и спущусь на улицу, - прошептал он, - а то уже
будет поздно, поздно, - у нас так мало времени..."
Окно было открыто. Сиял мокрый весенний день, по желтой стене дома
напротив струилась тень дыма из теневой трубы. Кречмар высунулся по пояс,
опираясь пальцами о подоконник. "Боже мой, следовало ей твердо сказать: ко
мне нельзя". В это мгновение он завидел ее - она переходила улицу, без
пальто, без шляпы, словно жила поблизости.
"Есть еще время сбежать, не пустить", - подумал он, но вместо этого
вышел в прихожую и, когда услышал ее легкий шаг на лестнице, бесшумно
открыл дверь.
Магда, в коротком ярко-красном платьице, с открытыми руками,
улыбаясь, взглянула в зеркало, потом повернулась на одной ноге,
приглаживая затылок. "Ты роскошно живешь", - сказала она, сияющими глазами
окидывая широкую прихожую, пистолеты и сабли на стене, прекрасную темную
картину, кремовый кретон вместо обоев. "Сюда?" - спросила она, толкнув
дверь, и, войдя, продолжала бегать глазами по сторонам.
Он, замирая, взял ее одной рукой за талию и вместе с ней глядел на
люстру, на шелковую мебель, словно и сам был чужой здесь, - но видел,
впрочем, только солнечный туман, все плыло, кружилось, и вдруг под его
рукой что-то дивно дрогнуло, бедро ее чуть поднялось, она двинулась
дальше. "Однако, - сказала она, перейдя в следующую комнату, - я не знала,
что ты так богат, какие ковры..."
Буфет в столовой, хрусталь и серебро так на нее подействовали, что
Кречмару удалось незаметно нащупать ее ребра и - повыше - горячую, нежную
мышцу. "Дальше", - сказала она облизнувшись. Зеркало отразило бледного,
серьезного господина, идущего рядом с девочкой в красном платье. Он
осторожно погладил ее по голой руке, теплой и удивительно ровной,- зеркало
затуманилось... "Дальше",- сказала Магда.
Он жаждал поскорее привести ее в кабинет, сесть с ней на диван;
вернись жена, все было бы просто: посетительница, по делу...
"А там что?" - спросила Магда.
"Там детская. Ты все уже осмотрела, пойдем в кабинет".
"Пусти", - сказала она, заиграв ключицами.
Он всей грудью вздохнул, словно не дышал все то время, пока держал
ее, идя с нею рядом.
"Детская, Магда, - я тебе говорю: детская".
Она и туда вошла. У него было странное желание вдруг крикнуть ей:
пожалуйста, ничего не трогай. Но она уже держала в руках толстую морскую
свинку из плюша. Он взял это из ее рук и бросил в угол. Магда засмеялась.
"Хорошо живется твоей девочке", - сказала она и открыла следующую дверь.
"Магда, полно, - сказал с мольбой Кречмар. - Не юли так. Отсюда не
слышно, кто-нибудь может прийти. Все это страшно рискованно".
Но она, как взбалмошный ребенок, увернулась, через коридор вошла в
спальню. Там она села у зеркала, перекинула ногу на ногу, повертела в
руках щетку с серебряной спиной, понюхала горлышко флакона.
"Пожалуйста, оставь", - сказал Кречмар. Тогда она вскочила, отбежала
к двуспальной кровати и села на край, по-детски поправляя подвязку и
показывая кончик языка.
"...А потом застрелю