ливал. Была ужасная возможность: дети начнут резвиться по всем
комнатам. Но, к счастью, подруга Ирмы скоро ушла. Ему казалось, что все
они - и Макс, и жена, и прислуга, и он сам - беспрестанно как-то
расползаются по всей квартире и не дают Магде выскользнуть, выбраться, -
если вообще она собирается это сделать. Больше компактности, сыграем, что
ли, в преферанс. В десять Макс наконец ушел. Прислуга замкнула за ним
дверь на цепочку, задвинула стальной засов, включила контрольный звонок -
теперь не выбраться, заперта. "Спать, спать", - сказал Кречмар жене,
нервно зевая. Они легли. Все было тихо в доме. Вот Аннелиза собралась
потушить свет. "Ты спи, - сказал он, - а я еще пойду почитаю. У меня сон
пропал". Она дремотно улыбнулась. "Только потом не буди меня", -
пробормотала она. В спальне потемнело.
Все было тихо, выжидательно тихо, казалось, что тишина не выдержит и
вот-вот рассмеется. В пижаме и в мягких туфлях Кречмар бесшумно пошел по
коридору. Странно сказать: страх рассеялся; кошмар теперь перешел в то
несколько бредовое, но блаженное состояние, когда можно сладко и свободно
грешить, ибо жизнь есть сон. Кречмар на ходу расстегнул ворот пижамы: все
в нем содрогалось, - ты сейчас, вот сейчас будешь моей. Он тихо открыл
дверь библиотечной и включил свет. "Магда, сумасшедшая", - сказал он
жарким шепотом. Это была красная шелковая подушка с воланами, которую он
сам же на днях принес, чтобы на полу, у низкой полки, просматривать
фолианты.
VI
Магда сообщила хозяйке, что скоро переезжает. Все складывалось
чудесно - она и не мечтала, что Кречмар столь богат. В воздухе его жилья
она почуяла добротность и основательность его богатства. Жена, судя по
портретам, нимало не походила на даму с властным лицом, опухшими ногами и
тяжелым характером, которую Магда представляла себе; напротив, это, видно,
была смирная, нехваткая женщина, которую можно отстранить без труда. Сам
Кречмар не только не был Магде противен - он даже нравился ей. У него была
мягкая, благородная наружность, от него веяло душистым тальком и хорошим
табаком. Разумеется, густое счастье ее первой любви было неповторимо. Она
запрещала себе вспоминать Мюллера, меловую бледность его щек, горячий
мясистый рот, длинные, всепонимающие руки. Когда она все-таки вспоминала,
как он покинул ее, ей сразу опять хотелось выпрыгнуть из окна или открыть
газовый кран. Кречмар мог до некоторой степени успокоить ее, утолить жар,
- как те прохладные листья подорожника, которые так приятно прикладывать к
воспаленному месту. А кроме всего - Кречмар был не только прочно богат, он
еще принадлежал к тому миру, где свободен доступ к сцене, к кинематографу.
Нередко, заперев дверь, Магда делала перед зеркалом страшные глаза или
расслабленно улыбалась, а не то прижимала к виску подразумеваемый
револьвер, и ей сдавалось, что у нее это выходит вовсе не хуже, чем в
Холливуде.
После вдумчивых и осмотрительных поисков она нашла в отличном районе
неплохую квартирку. Кречмар так растерялся и обмяк после ее визита, что
она пожалела его, сразу взяла деньги, которые он ей сунул во время обычной
прогулки, - и в подъезде поцеловала его. Пламя этого поцелуя осталось при
нем и вокруг него, будто смутный цветной ореол, в котором он вернулся
домой и который он не мог оставить в передней, как шляпу, и, войдя в
спаль
комнатам. Но, к счастью, подруга Ирмы скоро ушла. Ему казалось, что все
они - и Макс, и жена, и прислуга, и он сам - беспрестанно как-то
расползаются по всей квартире и не дают Магде выскользнуть, выбраться, -
если вообще она собирается это сделать. Больше компактности, сыграем, что
ли, в преферанс. В десять Макс наконец ушел. Прислуга замкнула за ним
дверь на цепочку, задвинула стальной засов, включила контрольный звонок -
теперь не выбраться, заперта. "Спать, спать", - сказал Кречмар жене,
нервно зевая. Они легли. Все было тихо в доме. Вот Аннелиза собралась
потушить свет. "Ты спи, - сказал он, - а я еще пойду почитаю. У меня сон
пропал". Она дремотно улыбнулась. "Только потом не буди меня", -
пробормотала она. В спальне потемнело.
Все было тихо, выжидательно тихо, казалось, что тишина не выдержит и
вот-вот рассмеется. В пижаме и в мягких туфлях Кречмар бесшумно пошел по
коридору. Странно сказать: страх рассеялся; кошмар теперь перешел в то
несколько бредовое, но блаженное состояние, когда можно сладко и свободно
грешить, ибо жизнь есть сон. Кречмар на ходу расстегнул ворот пижамы: все
в нем содрогалось, - ты сейчас, вот сейчас будешь моей. Он тихо открыл
дверь библиотечной и включил свет. "Магда, сумасшедшая", - сказал он
жарким шепотом. Это была красная шелковая подушка с воланами, которую он
сам же на днях принес, чтобы на полу, у низкой полки, просматривать
фолианты.
VI
Магда сообщила хозяйке, что скоро переезжает. Все складывалось
чудесно - она и не мечтала, что Кречмар столь богат. В воздухе его жилья
она почуяла добротность и основательность его богатства. Жена, судя по
портретам, нимало не походила на даму с властным лицом, опухшими ногами и
тяжелым характером, которую Магда представляла себе; напротив, это, видно,
была смирная, нехваткая женщина, которую можно отстранить без труда. Сам
Кречмар не только не был Магде противен - он даже нравился ей. У него была
мягкая, благородная наружность, от него веяло душистым тальком и хорошим
табаком. Разумеется, густое счастье ее первой любви было неповторимо. Она
запрещала себе вспоминать Мюллера, меловую бледность его щек, горячий
мясистый рот, длинные, всепонимающие руки. Когда она все-таки вспоминала,
как он покинул ее, ей сразу опять хотелось выпрыгнуть из окна или открыть
газовый кран. Кречмар мог до некоторой степени успокоить ее, утолить жар,
- как те прохладные листья подорожника, которые так приятно прикладывать к
воспаленному месту. А кроме всего - Кречмар был не только прочно богат, он
еще принадлежал к тому миру, где свободен доступ к сцене, к кинематографу.
Нередко, заперев дверь, Магда делала перед зеркалом страшные глаза или
расслабленно улыбалась, а не то прижимала к виску подразумеваемый
револьвер, и ей сдавалось, что у нее это выходит вовсе не хуже, чем в
Холливуде.
После вдумчивых и осмотрительных поисков она нашла в отличном районе
неплохую квартирку. Кречмар так растерялся и обмяк после ее визита, что
она пожалела его, сразу взяла деньги, которые он ей сунул во время обычной
прогулки, - и в подъезде поцеловала его. Пламя этого поцелуя осталось при
нем и вокруг него, будто смутный цветной ореол, в котором он вернулся
домой и который он не мог оставить в передней, как шляпу, и, войдя в
спаль