указывая пальцем на аппарат, с
нарочитым удивлением захохотал. Но Митька, хмуро посмотрев по
направлению лужинского пальца, отвел глаза, и нижняя губа у
него чуть-чуть отвисла. "Поезд и пропасть!"-- попробовал опять
Лужин и простер другую руку, указывая на собственную картину на
стене. У Митьки блестящей капелькой наполнилась левая ноздря, и
он потянул носом, безучастно глядя перед собой. "Автор одной
божественной комедии!"-- рявнул Лужин, подняв руку к бюсту
Данте. Молчание, легкое сопение. Лужин устал от своих
гимнастических движений и тоже замер. Он стал соображать, нет
ли в столовой конфет, подумал, не пустить ли в гостиной
граммофон, но мальчик на диване его гипнотизировал одним своим
присутствием, и невозможно было выйти из комнаты. "Игрушку
бы",-- сказал он про себя, посмотрел на стол, примерил
разрезательный нож к любопытству ребенка, нашел, что
любопытство возбуждено им не будет, и в отчаянии стал рыться у
себя в карманах. И тут снова, в который уже раз, он
почувствовал, что левый карман, хоть и пуст, но каким-то
таинственным образом хранит в себе некоторое неосязаемое
содержание. Лужин подумал, что такой феномен способен
заинтересовать Митьку. Он сел с ним рядом на край дивана, хитро
подмигнул. "Фокус,-- сказал он и стал показывать, что карман
пуст.-- Эта дырка не имеет отношения к фокусу",-- пояснил он.
Вяло и недоброжелательно Митька смотрел на его движения.
"А все ж таки тут что-то имеется",-- восторженно сказал Лужин и
опять подмигнул. "За подкладкой",-- выцедил из себя Митька и,
пожав плечом, отвернулся, "Правильно!"-- изображая восхищение,
крикнул Лужин и стал совать руку в дырку, придерживая другой
рукой полу пиджака. Сперва показался какой-то красный угол,
потом и вся вещь,-- нечто вроде плоской кожаной записной
книжки. Лужин посмотрел на нее, подняв брови, повертел в руках
и, вынув клапанчик сбоку, осторожно ее открыл. Не книжечка, а
маленькая складная шахматная доска из сафьяна, Лужин тотчас
вспомнил, что ему подарили ее в парижском клубе,-- всем
участникам тамошнего турнира роздали по такой вещице,-- в виде
рекламы, что ли, какой-то фирмы, а не то просто на память от
клуба. В отделениях, по сторонам самой доски, были
целлулоидовые штучки, похожие на ноготки, и на каждой --
изображение шахматной фигуры. Эти штучки вставлялись так, что
острая часть въезжала в тонкую щелку на нижнем крае каждого
квадрата, а округленная часть с нарисованной фигурой ложилась
плоско на квадрат. Получалось очень изящно и аккуратно -- эта
маленькая красно-белая доска, ладные целлулоидовые ноготки, да
еще тисненные золотом буквы вдоль горизонтального края доски и
золотые цифры вдоль вертикального. Лужин, разинув рот от
удовольствия, стал всовывать ноготки -- сперва просто ряд пешек
на второй линии,-- но потом передумал и, осторожно, кончиками
пальцев, беря вдвижные изображеньица, расставил то положение в
его партии с Турати, на котором ее прервали. Эта расстановка
произошла почти мгновенно, и сразу вся вещественная сторона
дела отпала- маленькая доска, раскрытая у него на ладони, стала
неосязаемой и невесомой, сафьян растаял розовой мутью, все
исчезло, кроме самого шахматного положения, сложного, острого,
насыщенного необыкновенными возможностями. Лужин, приложив
палец к виску, та
нарочитым удивлением захохотал. Но Митька, хмуро посмотрев по
направлению лужинского пальца, отвел глаза, и нижняя губа у
него чуть-чуть отвисла. "Поезд и пропасть!"-- попробовал опять
Лужин и простер другую руку, указывая на собственную картину на
стене. У Митьки блестящей капелькой наполнилась левая ноздря, и
он потянул носом, безучастно глядя перед собой. "Автор одной
божественной комедии!"-- рявнул Лужин, подняв руку к бюсту
Данте. Молчание, легкое сопение. Лужин устал от своих
гимнастических движений и тоже замер. Он стал соображать, нет
ли в столовой конфет, подумал, не пустить ли в гостиной
граммофон, но мальчик на диване его гипнотизировал одним своим
присутствием, и невозможно было выйти из комнаты. "Игрушку
бы",-- сказал он про себя, посмотрел на стол, примерил
разрезательный нож к любопытству ребенка, нашел, что
любопытство возбуждено им не будет, и в отчаянии стал рыться у
себя в карманах. И тут снова, в который уже раз, он
почувствовал, что левый карман, хоть и пуст, но каким-то
таинственным образом хранит в себе некоторое неосязаемое
содержание. Лужин подумал, что такой феномен способен
заинтересовать Митьку. Он сел с ним рядом на край дивана, хитро
подмигнул. "Фокус,-- сказал он и стал показывать, что карман
пуст.-- Эта дырка не имеет отношения к фокусу",-- пояснил он.
Вяло и недоброжелательно Митька смотрел на его движения.
"А все ж таки тут что-то имеется",-- восторженно сказал Лужин и
опять подмигнул. "За подкладкой",-- выцедил из себя Митька и,
пожав плечом, отвернулся, "Правильно!"-- изображая восхищение,
крикнул Лужин и стал совать руку в дырку, придерживая другой
рукой полу пиджака. Сперва показался какой-то красный угол,
потом и вся вещь,-- нечто вроде плоской кожаной записной
книжки. Лужин посмотрел на нее, подняв брови, повертел в руках
и, вынув клапанчик сбоку, осторожно ее открыл. Не книжечка, а
маленькая складная шахматная доска из сафьяна, Лужин тотчас
вспомнил, что ему подарили ее в парижском клубе,-- всем
участникам тамошнего турнира роздали по такой вещице,-- в виде
рекламы, что ли, какой-то фирмы, а не то просто на память от
клуба. В отделениях, по сторонам самой доски, были
целлулоидовые штучки, похожие на ноготки, и на каждой --
изображение шахматной фигуры. Эти штучки вставлялись так, что
острая часть въезжала в тонкую щелку на нижнем крае каждого
квадрата, а округленная часть с нарисованной фигурой ложилась
плоско на квадрат. Получалось очень изящно и аккуратно -- эта
маленькая красно-белая доска, ладные целлулоидовые ноготки, да
еще тисненные золотом буквы вдоль горизонтального края доски и
золотые цифры вдоль вертикального. Лужин, разинув рот от
удовольствия, стал всовывать ноготки -- сперва просто ряд пешек
на второй линии,-- но потом передумал и, осторожно, кончиками
пальцев, беря вдвижные изображеньица, расставил то положение в
его партии с Турати, на котором ее прервали. Эта расстановка
произошла почти мгновенно, и сразу вся вещественная сторона
дела отпала- маленькая доска, раскрытая у него на ладони, стала
неосязаемой и невесомой, сафьян растаял розовой мутью, все
исчезло, кроме самого шахматного положения, сложного, острого,
насыщенного необыкновенными возможностями. Лужин, приложив
палец к виску, та