вратилась в очень интересную, уверенную
даму. "Ну и ваш Берлин... благодарю покорно. Я чуть не сдохла
от холода. У нас, в Ленинграде, теплее, ей-Богу, теплее".
"Какой он, Петербург? Наверно, очень изменился?"-- спросила
Лужина. "Конечно, изменился",-- бойко ответила приезжая. "И
тяжелая, тяжелая жизнь",-- вдумчиво кивая, сказала Лужина. "Ах,
глупости какие! Ничего подобного. Работают у нас, строят. Даже
мой мальчуган,-- как, вы не знали, что у меня есть мальчуган?
-- ну, как же, как же, очаровательный карапуз,-- так вот, даже
мой Митька говорит, что у нас в Ленинграде ляботают, а в
Беллине бульзуи ничего не делают. И вообще, он находит, что в
Берлине куда хуже, ни на что даже не желает смотреть. Он такой,
знаете, наблюдательный, чуткий... Нет, серьезно говоря, ребенок
прав. Я сама чувствую, как мы опередили Европу. Возьмите наш
театр. Ведь у вас, в Европе, театра нет, просто нет. Я,
понимаете, ничуть, ничуть не хвалю коммунистов. Но приходится
признать одно: они смотрят вперед, они строят. Интенсивное
строительство". "Я ничего в политике не понимаю,-- жалобно
протянула Лужина.-- Но только мне кажется..." "Я только говорю,
что нужно широко мыслить,-- поспешно продолжала приезжая.--
Вот, например, я сразу, как приехала, купила эмигрантскую
га-зетку. И еще муж говорит, так, в шутку,-- зачем ты, матушка,
деньги тратишь на такое дерьмо,-- он хуже выразился, но скажем
так для приличия,-- а я вот: нет, говорю, все нужно посмотреть,
все узнать, совершенно беспристрастно. И представьте,--
открываю газету, читаю, и такая там напечатана клевета, такая
ложь, так все плоско". "Я русские газеты редко вижу,-- виновато
сказала Лужина.-- Вот мама получает русскую газету, из Сербии,
кажется..." "Круговая порука,-- продолжала С разбегу
приезжая.-- Только ругать, и никто не смеет пикнуть что-нибудь
за". "Право же, будем говорить о другом,-- растерянно сказала
Лужина.-- Я не могу это выразить, я плохо умею об этом
говорить, но я чувствую, что вы ошибаетесь. Вот, если хотите
поговорить об этом с моими родителями как-нибудь..." -- (и,
говоря это, Лужина, не без некоторого удовольствия, представила
себе выкаченные глаза матери и ее павлиньи возгласы). "Ну, вы
еще маленькая,-- снисходительно улыбнулась приезжая.--
Расскажите мне, что вы делаете, чем занимается ваш муж, какой
он". "Он играл в шахматы,-- ответила Лужина.-- Замечательно
играл. Но потом переутомился и теперь отдыхает, и, пожалуйста,
не нужно с ним говорить о шахматах". "Да-да, я знаю, что он
шахматист,-- сказала приезжая,-- Но какой он? Реакционер?
Белогвардеец?" "Право, не знаю",-- рассмеялась Лужина. "Я о нем
вообще кое-что слышала,-- продолжала приезжая.-- Когда мне ваша
maman сказала, что вы вышли за Лужина, я сразу и подумала
почему-то, что это он и есть. У меня была хорошая знакомая в
Ленинграде, она и рассказывала мне,-- с такой, знаете, наивной
гордостью,-- как научила своего маленького племянника играть в
шахматы, и как он потом стал чрезвычайно..."
На этом месте разговора произошел в соседней гостиной
странный шум, словно там кто-то ушибся и вскрикнул. "Одну
минуточку",-- сказала Лужина и, вскочив с дивана, хотела было
раздвинуть дверь в гостиную, но, передумав, прошла в гостиную
через прихожую. Там она увидела совершенно неожиданного Лужина.
Он был в халате, в ночных туф
даму. "Ну и ваш Берлин... благодарю покорно. Я чуть не сдохла
от холода. У нас, в Ленинграде, теплее, ей-Богу, теплее".
"Какой он, Петербург? Наверно, очень изменился?"-- спросила
Лужина. "Конечно, изменился",-- бойко ответила приезжая. "И
тяжелая, тяжелая жизнь",-- вдумчиво кивая, сказала Лужина. "Ах,
глупости какие! Ничего подобного. Работают у нас, строят. Даже
мой мальчуган,-- как, вы не знали, что у меня есть мальчуган?
-- ну, как же, как же, очаровательный карапуз,-- так вот, даже
мой Митька говорит, что у нас в Ленинграде ляботают, а в
Беллине бульзуи ничего не делают. И вообще, он находит, что в
Берлине куда хуже, ни на что даже не желает смотреть. Он такой,
знаете, наблюдательный, чуткий... Нет, серьезно говоря, ребенок
прав. Я сама чувствую, как мы опередили Европу. Возьмите наш
театр. Ведь у вас, в Европе, театра нет, просто нет. Я,
понимаете, ничуть, ничуть не хвалю коммунистов. Но приходится
признать одно: они смотрят вперед, они строят. Интенсивное
строительство". "Я ничего в политике не понимаю,-- жалобно
протянула Лужина.-- Но только мне кажется..." "Я только говорю,
что нужно широко мыслить,-- поспешно продолжала приезжая.--
Вот, например, я сразу, как приехала, купила эмигрантскую
га-зетку. И еще муж говорит, так, в шутку,-- зачем ты, матушка,
деньги тратишь на такое дерьмо,-- он хуже выразился, но скажем
так для приличия,-- а я вот: нет, говорю, все нужно посмотреть,
все узнать, совершенно беспристрастно. И представьте,--
открываю газету, читаю, и такая там напечатана клевета, такая
ложь, так все плоско". "Я русские газеты редко вижу,-- виновато
сказала Лужина.-- Вот мама получает русскую газету, из Сербии,
кажется..." "Круговая порука,-- продолжала С разбегу
приезжая.-- Только ругать, и никто не смеет пикнуть что-нибудь
за". "Право же, будем говорить о другом,-- растерянно сказала
Лужина.-- Я не могу это выразить, я плохо умею об этом
говорить, но я чувствую, что вы ошибаетесь. Вот, если хотите
поговорить об этом с моими родителями как-нибудь..." -- (и,
говоря это, Лужина, не без некоторого удовольствия, представила
себе выкаченные глаза матери и ее павлиньи возгласы). "Ну, вы
еще маленькая,-- снисходительно улыбнулась приезжая.--
Расскажите мне, что вы делаете, чем занимается ваш муж, какой
он". "Он играл в шахматы,-- ответила Лужина.-- Замечательно
играл. Но потом переутомился и теперь отдыхает, и, пожалуйста,
не нужно с ним говорить о шахматах". "Да-да, я знаю, что он
шахматист,-- сказала приезжая,-- Но какой он? Реакционер?
Белогвардеец?" "Право, не знаю",-- рассмеялась Лужина. "Я о нем
вообще кое-что слышала,-- продолжала приезжая.-- Когда мне ваша
maman сказала, что вы вышли за Лужина, я сразу и подумала
почему-то, что это он и есть. У меня была хорошая знакомая в
Ленинграде, она и рассказывала мне,-- с такой, знаете, наивной
гордостью,-- как научила своего маленького племянника играть в
шахматы, и как он потом стал чрезвычайно..."
На этом месте разговора произошел в соседней гостиной
странный шум, словно там кто-то ушибся и вскрикнул. "Одну
минуточку",-- сказала Лужина и, вскочив с дивана, хотела было
раздвинуть дверь в гостиную, но, передумав, прошла в гостиную
через прихожую. Там она увидела совершенно неожиданного Лужина.
Он был в халате, в ночных туф