жила Лужина.-- Мы,
кажется, еще там не проходили". "Апельсины",-- сказал Лужин,
указывая тростью на лоток. "Хотите купить?-- спросила жена.--
Смотрите, мелом на доске: сладкие, как сахар". "Апельсины",--
повторил со вкусом Лужин и вспомнил при этом, как его отец
утверждал, что, когда произносишь "лимон", делаешь поневоле
длинное лицо, а когда говоришь "апельсин",-- широко улыбаешься.
Торговка ловко расправила отверстие бумажного мешочка и
насовала в него холодных, щербато-красных шаров. Лужин на ходу
стал чистить апельсин, морщась в предвидении того, что сок
брызнет в глаза. Корки он положил в карман, так как они
выглядели бы слишком ярко на снегу, да и, пожалуй, можно
сделать из них варенье. "Вкусно?."-- спросила жена. Он
просмаковал последнюю дольку и с довольной улыбкой взял было
жену опять под руку, но вдруг остановился, озираясь. Подумав,
он пошел обратно к углу и посмотрел на название улицы. Потом
быстро догнал жену и ткнул тростью по направлению ближайшего
дома, обыкновенного серо-каменного дома, отделенного от улицы
небольшим палисадником за чугунной решеткой. "Тут мой папаша
обитал,-- сказал Лужин,-- Тридцать пять А". "Тридцать пять
А",-- повторила за ним жена, не зная, что сказать, и глядя
вверх, на окна. Лужин тронулся, срезая тростью снег с решетки.
Немного дальше он замер перед писчебумажным магазином, где в
окне бюст воскового мужчины с двумя лицами, одним печальным,
другим радостным, поочередно отпахивал то слева, то справа
пиджак: самопишущее перо, воткнутое в левый карманчик белого
жилета, окропило белизну чернилами, справа же было перо,
которое не течет никогда. Лужину двуликий мужчина очень
понравился, и он даже подумал, не купить ли его. "Послушайте,
Лужин,-- сказала жена, когда он насытился витриной,-- Я давно
хотела вас спросить,-- ведь после смерти вашего отца остались,
должно быть, какие-нибудь вещи. Где все это?" Лужин пожал
плечами. "Был такой Хрущенко",-- пробормотал он погодя. "Не
понимаю",-- вопросительно сказала жена. "В Париж мне написал,--
нехотя пояснил Лужин,-- что вот, смерть и похороны и все такое,
и что у него сохраняются вещи, оставшиеся после покойника".
"Ах, Лужин,-- вздохнула жена.-- Что вы делаете с русским
языком". Она подумала и добавила: "Мне-то все равно, мне только
казалось, что вам было бы приятно иметь эти вещи,-- ну, как
память". Лужин промолчал. Она представила себе эти никому не
нужные вещи,-- быть может, писательское перо старика Лужина,
какие-нибудь бумаги, фотографии,-- и ей стало грустно, она
мысленно упрекнула мужа в жестокосердии, "Но одно нужно сделать
непременно,-- сказала она решительно.-- Мы должны поехать на
кладбище, посмотреть на могилу, посмотреть, не запущено ли".
"Холодно и далеко",-- сказал Лужин. "Мы это сделаем на днях,--
решила она.-- Погода должна перемениться. Пожалуйста,
осторожно,-- автомобиль".
Погода ухудшилась, и Лужин, помня унылый пустырь и
кладбищенский ветер, просил отложить поездку до будущей недели.
Мороз, кстати сказать, был необыкновенный. Закрылся каток,
которому вообще не везло: в прошлую зиму все оттепель да
оттепель, и лужа вместо льда, а в нынешнем такой холод, что и
школьникам не до коньков. В парках, на снегу, лежали маленькие,
крутогрудые птицы с поднятыми лапками. Безвольная ртуть под
влия
кажется, еще там не проходили". "Апельсины",-- сказал Лужин,
указывая тростью на лоток. "Хотите купить?-- спросила жена.--
Смотрите, мелом на доске: сладкие, как сахар". "Апельсины",--
повторил со вкусом Лужин и вспомнил при этом, как его отец
утверждал, что, когда произносишь "лимон", делаешь поневоле
длинное лицо, а когда говоришь "апельсин",-- широко улыбаешься.
Торговка ловко расправила отверстие бумажного мешочка и
насовала в него холодных, щербато-красных шаров. Лужин на ходу
стал чистить апельсин, морщась в предвидении того, что сок
брызнет в глаза. Корки он положил в карман, так как они
выглядели бы слишком ярко на снегу, да и, пожалуй, можно
сделать из них варенье. "Вкусно?."-- спросила жена. Он
просмаковал последнюю дольку и с довольной улыбкой взял было
жену опять под руку, но вдруг остановился, озираясь. Подумав,
он пошел обратно к углу и посмотрел на название улицы. Потом
быстро догнал жену и ткнул тростью по направлению ближайшего
дома, обыкновенного серо-каменного дома, отделенного от улицы
небольшим палисадником за чугунной решеткой. "Тут мой папаша
обитал,-- сказал Лужин,-- Тридцать пять А". "Тридцать пять
А",-- повторила за ним жена, не зная, что сказать, и глядя
вверх, на окна. Лужин тронулся, срезая тростью снег с решетки.
Немного дальше он замер перед писчебумажным магазином, где в
окне бюст воскового мужчины с двумя лицами, одним печальным,
другим радостным, поочередно отпахивал то слева, то справа
пиджак: самопишущее перо, воткнутое в левый карманчик белого
жилета, окропило белизну чернилами, справа же было перо,
которое не течет никогда. Лужину двуликий мужчина очень
понравился, и он даже подумал, не купить ли его. "Послушайте,
Лужин,-- сказала жена, когда он насытился витриной,-- Я давно
хотела вас спросить,-- ведь после смерти вашего отца остались,
должно быть, какие-нибудь вещи. Где все это?" Лужин пожал
плечами. "Был такой Хрущенко",-- пробормотал он погодя. "Не
понимаю",-- вопросительно сказала жена. "В Париж мне написал,--
нехотя пояснил Лужин,-- что вот, смерть и похороны и все такое,
и что у него сохраняются вещи, оставшиеся после покойника".
"Ах, Лужин,-- вздохнула жена.-- Что вы делаете с русским
языком". Она подумала и добавила: "Мне-то все равно, мне только
казалось, что вам было бы приятно иметь эти вещи,-- ну, как
память". Лужин промолчал. Она представила себе эти никому не
нужные вещи,-- быть может, писательское перо старика Лужина,
какие-нибудь бумаги, фотографии,-- и ей стало грустно, она
мысленно упрекнула мужа в жестокосердии, "Но одно нужно сделать
непременно,-- сказала она решительно.-- Мы должны поехать на
кладбище, посмотреть на могилу, посмотреть, не запущено ли".
"Холодно и далеко",-- сказал Лужин. "Мы это сделаем на днях,--
решила она.-- Погода должна перемениться. Пожалуйста,
осторожно,-- автомобиль".
Погода ухудшилась, и Лужин, помня унылый пустырь и
кладбищенский ветер, просил отложить поездку до будущей недели.
Мороз, кстати сказать, был необыкновенный. Закрылся каток,
которому вообще не везло: в прошлую зиму все оттепель да
оттепель, и лужа вместо льда, а в нынешнем такой холод, что и
школьникам не до коньков. В парках, на снегу, лежали маленькие,
крутогрудые птицы с поднятыми лапками. Безвольная ртуть под
влия