-- из французского посольства. С вами танцуется удивительно
легко". На этом обыкновенно разговор и прекращался, с ней
любили танцевать, но не знали, о чем собственно разговаривать.
Довольно красивая, но скучная молодая дама. И этот странный
брак с каким-то неудачным музыкантом или что-то вроде этого.
"Как вы сказали -- бывший социалист? Игрок? Вы у них бываете,
Олег Сергеевич?"
Тем временем Лужин нашел глубокое кресло недалеко от
лестницы и глядел из-за колонны на толпу, куря тринадцатую
папиросу. В другое кресло, рядом, предварительно осведомившись,
не занято ли оно, сел смуглый господин с тончайшими усиками.
Мимо все проходили люди, и Лужину постепенно становилось
страшно. Некуда было взглянуть, чтобы не встретить
любопытствующих глаз, и по проклятой необходимости глядеть
куда-нибудь, он уставился на усики соседа, который,
по-видимому, тоже был поражен и озадачен всем этим шумным и
ненужным кавардаком. Господин, почувствовав взгляд Лужина,
повернул к нему лицо. "Давно я не был на балу",-- сказал он
дружелюбно и усмехнулся, покачивая головой. "Главное, не надо
смотреть",-- глухо произнес Лужин, устроив из ладоней подобие
шор. "Я издалека приехал,-- деловито сказал господин.-- Меня
сюда затащил приятель. Я, по правде говоря, устал". "Усталость
и тяжесть,-- кивнул Лужин.-- Неизвестно, что все это значит.
Превосходит мою концепцию". "В особенности, если, как я,
работаешь на бразильской плантации",-- сказал господин.
"Плантации",-- как эхо, повторил за ним Лужин. "Странно у вас
тут живут,-- продолжал господин.-- Мир открыт со всех четырех
сторон, а тут отбиваются чарльстончики на весьма ограниченном
кусочке паркета". "Я тоже уеду,-- сказал Лужин.-- Я достал
проспекты". "Чего моя нога хочет,-- воскликнул господин.--
Вольному страннику-- попутный ветер. И какие чудесные страны...
Я встретил немецкого ботаника в лесах за Рио Негро и жил с
женою французского инженера на Мадагаскаре". "Нужно будет
достать,-- сказал Лужин.-- Очень вообще привлекательная вещь --
проспекты. Все крайне подробно".
"Лужин, вот вы где",-- вдруг окликнул его голос жены; она
быстро проходила мимо под руку с отцом. "Я сейчас вернусь,
только достану для нас столик",-- крикнула она, оглядываясь, и
исчезла. "Ваша фамилия -- Лужин?" -- с любопытством спросил
господин. "Да-да,-- сказал Лужин,-- но это не играет значения",
"Лужина я одного знал,-- медленно произнес господин, щурясь
(ибо память человека близорука).-- Я знал одного. Вы не учились
случайно в Балашевском училище?" "Предположим",-- ответил Лужин
и, охваченный неприятным подозрением, стал вглядываться в лицо
собеседника. "В таком случае мы одноклассники! -- воскликнул
тот.-- Моя фамилия Петрищев. Помните меня? Ну, конечно,
помните! Вот так случай. По лицу я вас никогда бы не узнал.
Нет, не вас,-- тебя. Позволь, Лужин... Твое имя-отчество... Ах,
кажется, помню,-- Антон... Антон... Как дальше?" "Ошибка,
ошибка",-- содрогнувшись, сказал Лужин. "Да, у меня память
плоха,-- продолжал Петрищев.-- Я забыл многие имена. Вот,
например, помните,-- был у нас такой тихий мальчик. Потом он
потерял руку в бою у Врангеля, как раз перед эвакуацией. Я
видел его в церкви в Париже. Ну, как его имя?" "Зачем это
нужно?-- сказал Лужин.-- Зачем о нем столько говорить?" "Нет,
не
легко". На этом обыкновенно разговор и прекращался, с ней
любили танцевать, но не знали, о чем собственно разговаривать.
Довольно красивая, но скучная молодая дама. И этот странный
брак с каким-то неудачным музыкантом или что-то вроде этого.
"Как вы сказали -- бывший социалист? Игрок? Вы у них бываете,
Олег Сергеевич?"
Тем временем Лужин нашел глубокое кресло недалеко от
лестницы и глядел из-за колонны на толпу, куря тринадцатую
папиросу. В другое кресло, рядом, предварительно осведомившись,
не занято ли оно, сел смуглый господин с тончайшими усиками.
Мимо все проходили люди, и Лужину постепенно становилось
страшно. Некуда было взглянуть, чтобы не встретить
любопытствующих глаз, и по проклятой необходимости глядеть
куда-нибудь, он уставился на усики соседа, который,
по-видимому, тоже был поражен и озадачен всем этим шумным и
ненужным кавардаком. Господин, почувствовав взгляд Лужина,
повернул к нему лицо. "Давно я не был на балу",-- сказал он
дружелюбно и усмехнулся, покачивая головой. "Главное, не надо
смотреть",-- глухо произнес Лужин, устроив из ладоней подобие
шор. "Я издалека приехал,-- деловито сказал господин.-- Меня
сюда затащил приятель. Я, по правде говоря, устал". "Усталость
и тяжесть,-- кивнул Лужин.-- Неизвестно, что все это значит.
Превосходит мою концепцию". "В особенности, если, как я,
работаешь на бразильской плантации",-- сказал господин.
"Плантации",-- как эхо, повторил за ним Лужин. "Странно у вас
тут живут,-- продолжал господин.-- Мир открыт со всех четырех
сторон, а тут отбиваются чарльстончики на весьма ограниченном
кусочке паркета". "Я тоже уеду,-- сказал Лужин.-- Я достал
проспекты". "Чего моя нога хочет,-- воскликнул господин.--
Вольному страннику-- попутный ветер. И какие чудесные страны...
Я встретил немецкого ботаника в лесах за Рио Негро и жил с
женою французского инженера на Мадагаскаре". "Нужно будет
достать,-- сказал Лужин.-- Очень вообще привлекательная вещь --
проспекты. Все крайне подробно".
"Лужин, вот вы где",-- вдруг окликнул его голос жены; она
быстро проходила мимо под руку с отцом. "Я сейчас вернусь,
только достану для нас столик",-- крикнула она, оглядываясь, и
исчезла. "Ваша фамилия -- Лужин?" -- с любопытством спросил
господин. "Да-да,-- сказал Лужин,-- но это не играет значения",
"Лужина я одного знал,-- медленно произнес господин, щурясь
(ибо память человека близорука).-- Я знал одного. Вы не учились
случайно в Балашевском училище?" "Предположим",-- ответил Лужин
и, охваченный неприятным подозрением, стал вглядываться в лицо
собеседника. "В таком случае мы одноклассники! -- воскликнул
тот.-- Моя фамилия Петрищев. Помните меня? Ну, конечно,
помните! Вот так случай. По лицу я вас никогда бы не узнал.
Нет, не вас,-- тебя. Позволь, Лужин... Твое имя-отчество... Ах,
кажется, помню,-- Антон... Антон... Как дальше?" "Ошибка,
ошибка",-- содрогнувшись, сказал Лужин. "Да, у меня память
плоха,-- продолжал Петрищев.-- Я забыл многие имена. Вот,
например, помните,-- был у нас такой тихий мальчик. Потом он
потерял руку в бою у Врангеля, как раз перед эвакуацией. Я
видел его в церкви в Париже. Ну, как его имя?" "Зачем это
нужно?-- сказал Лужин.-- Зачем о нем столько говорить?" "Нет,
не