помню,-- вздохнул Петрищев, оторвав ладонь ото лба.-- Но
вот, например, был у нас Громов: он тоже теперь в Париже;
кажется, хорошо устроился. Но где другие? Где они все?
Рассеялись, испарились. Странно об этом думать. Ну, а вы как
живете, ты как живешь, Лужин?" "Благополучно",-- сказал Лужин и
отвел глаза от лица разошедшегося Петрищева, увидев его вдруг
таким, как оно было тогда: маленькое, розовое, невыносимо
насмешливое. "Прекрасные были времена,-- крикнул Петрищев.--
Помните, помнишь, Лужин, Валентина Иваныча? Как он с картой
мира ураганом влетал в класс? А тот, старичок,-- ах, опять
забыл фамилию,-- помните, как он, трясясь, говорил: "ну-те,
тьфу, пустая голова... Позолотить бы, да и только!" Прекрасные
времена. А как мы по лестнице шпарили вниз, во двор, помните? А
как на вечеринке оказалось, что Арбузов умеет играть на рояле?
Помните, как у него никогда опыты не выходили? И какую мы на
"опыты" придумали рифму?" "...просто не реагировать",-- быстро
сказал про себя Лужин. "И все это рассеялось,-- продолжал
Петрищев.-- Вот мы здесь на балу... Ах, кстати, я как будто
помню... Ты чем-то таким занимался, когда ушел из школы. Что
это было? Да, конечно,-- шахматы!" "Нет-нет,-- сказал Лужин.--
Ради Бога, зачем это вы..." "Ну, простите,-- добродушно
проговорил Петрищев.-- Значит, я путаю. Да-да, дела... Бал в
полном разгаре. А мы тут беседуем о прошлом. Я, знаете,
объездил весь мир... Какие женщины на Кубе! Или вот, например,
однажды в джунглях..."
"Он все врет,-- раздался ленивый голос сзади.-- Никогда он
ни в каких джунглях не бывал".
"Ну, зачем ты все портишь",-- протянул Петрищев,
оборачиваясь. "Вы его не слушайте,-- продолжал лысый долговязый
господин, обладатель ленивого голоса.-- Он как попал из России
в Париж, так с тех пор только третьего дня и выехал". "Позволь,
Лужин, тебе представить",-- со смехом начал Петрищев; но Лужин
поспешно удалялся, вобрав голову в плечи и от скорой ходьбы
странно виляя и вздрагивая.
"Отваливает,-- удивленно сказал Петрищев и добавил
раздумчиво:-- В конце концов, я, может быть, принял его за
другого".
Лужин, натыкаясь на людей и с плачущим звуком восклицая
"пардон, пардон!", все натыкаясь на людей и стараясь не
смотреть на их лица, искал жену и, когда внезапно увидел,
схватил ее сзади за локоть, так что она, вздрогнув, обернулась;
но сперва он ничего не мог сказать, слишком запыхался. "В чем
дело?" -- спросила она со страхом. "Уйдем, уйдем",-- забормотал
он, не отпуская ее локтя. "Успокойтесь, пожалуйста, Лужин, не
надо так,-- сказала она, слегка оттесняя его в сторону, чтобы
не слышали посторонние.-- Почему вы хотите уехать?" "Там один
человек,-- проговорил Лужин, прерывисто дыша.-- И такие
неприятные разговоры", "...которого вы прежде знали?"--
спросила она тихо. "Да-да,-- закивал Лужин.-- Уедем. Я прошу".
Жмурясь, чтобы Петрищев не заметил его, он протиснулся в
переднюю, стал шарить в карманах, отыскивая номер, нашел его,
после нескольких огромных секунд переполоха и отчаяния;
топтался на месте от нетерпения, пока гардеробщица, как
сомнамбула, искала вещи... Он первым оделся и первым вышел, и
жена быстро следовала за ним, запахивая на ходу кротовую шубу.
Только в автомобиле Лужин задышал спокойно, и выражение
растерянной хмурости сменило
вот, например, был у нас Громов: он тоже теперь в Париже;
кажется, хорошо устроился. Но где другие? Где они все?
Рассеялись, испарились. Странно об этом думать. Ну, а вы как
живете, ты как живешь, Лужин?" "Благополучно",-- сказал Лужин и
отвел глаза от лица разошедшегося Петрищева, увидев его вдруг
таким, как оно было тогда: маленькое, розовое, невыносимо
насмешливое. "Прекрасные были времена,-- крикнул Петрищев.--
Помните, помнишь, Лужин, Валентина Иваныча? Как он с картой
мира ураганом влетал в класс? А тот, старичок,-- ах, опять
забыл фамилию,-- помните, как он, трясясь, говорил: "ну-те,
тьфу, пустая голова... Позолотить бы, да и только!" Прекрасные
времена. А как мы по лестнице шпарили вниз, во двор, помните? А
как на вечеринке оказалось, что Арбузов умеет играть на рояле?
Помните, как у него никогда опыты не выходили? И какую мы на
"опыты" придумали рифму?" "...просто не реагировать",-- быстро
сказал про себя Лужин. "И все это рассеялось,-- продолжал
Петрищев.-- Вот мы здесь на балу... Ах, кстати, я как будто
помню... Ты чем-то таким занимался, когда ушел из школы. Что
это было? Да, конечно,-- шахматы!" "Нет-нет,-- сказал Лужин.--
Ради Бога, зачем это вы..." "Ну, простите,-- добродушно
проговорил Петрищев.-- Значит, я путаю. Да-да, дела... Бал в
полном разгаре. А мы тут беседуем о прошлом. Я, знаете,
объездил весь мир... Какие женщины на Кубе! Или вот, например,
однажды в джунглях..."
"Он все врет,-- раздался ленивый голос сзади.-- Никогда он
ни в каких джунглях не бывал".
"Ну, зачем ты все портишь",-- протянул Петрищев,
оборачиваясь. "Вы его не слушайте,-- продолжал лысый долговязый
господин, обладатель ленивого голоса.-- Он как попал из России
в Париж, так с тех пор только третьего дня и выехал". "Позволь,
Лужин, тебе представить",-- со смехом начал Петрищев; но Лужин
поспешно удалялся, вобрав голову в плечи и от скорой ходьбы
странно виляя и вздрагивая.
"Отваливает,-- удивленно сказал Петрищев и добавил
раздумчиво:-- В конце концов, я, может быть, принял его за
другого".
Лужин, натыкаясь на людей и с плачущим звуком восклицая
"пардон, пардон!", все натыкаясь на людей и стараясь не
смотреть на их лица, искал жену и, когда внезапно увидел,
схватил ее сзади за локоть, так что она, вздрогнув, обернулась;
но сперва он ничего не мог сказать, слишком запыхался. "В чем
дело?" -- спросила она со страхом. "Уйдем, уйдем",-- забормотал
он, не отпуская ее локтя. "Успокойтесь, пожалуйста, Лужин, не
надо так,-- сказала она, слегка оттесняя его в сторону, чтобы
не слышали посторонние.-- Почему вы хотите уехать?" "Там один
человек,-- проговорил Лужин, прерывисто дыша.-- И такие
неприятные разговоры", "...которого вы прежде знали?"--
спросила она тихо. "Да-да,-- закивал Лужин.-- Уедем. Я прошу".
Жмурясь, чтобы Петрищев не заметил его, он протиснулся в
переднюю, стал шарить в карманах, отыскивая номер, нашел его,
после нескольких огромных секунд переполоха и отчаяния;
топтался на месте от нетерпения, пока гардеробщица, как
сомнамбула, искала вещи... Он первым оделся и первым вышел, и
жена быстро следовала за ним, запахивая на ходу кротовую шубу.
Только в автомобиле Лужин задышал спокойно, и выражение
растерянной хмурости сменило