сь виноватой полуулыбочкой. "Милому
Лужину было неприятно",-- сказала жена, гладя его по руке.
"Школьный товарищ, подозрительный субъект",-- пояснил Лужин.
"Но теперь милому Лужину хорошо",-- прошептала жена и
поцеловала его мягкую руку. "Теперь все прошло",-- сказал
Лужин.
Но это было не совсем так. Что-то осталось,-- загадка,
заноза. По ночам он стал задумываться над тем, почему так жутка
была эта встреча. Конечно, были всякие отдельные
неприятности,-- то, что Петрищев когда-то мучил его в школе, а
теперь вспомнил косвенным образом некую растерзанную книжку, и
то, что целый мир, полный экзотических соблазнов, оказался
обманом хлыща, и уже нельзя было впредь доверять проспектам. Но
не сама встреча была страшна, а что-то другое,-- тайный смысл
этой встречи, который следовало разгадать. Он стал по ночам
напряженно думать, как бывало думал Шерлок над сигарным
пеплом,-- и постепенно ему стало казаться, что комбинация еще
сложнее, чем он думал сперва, что встреча с Петрищевым только
продолжение чего-то, и что нужно искать глубже, вернуться
назад, переиграть все ходы жизни от болезни до бала.
13
На сизом катке (там, где летом площадка для тенниса),
слегка припудренном сухим снежком, опасливо резвились горожане,
и в ту минуту, как мимо, по тротуару, проходили Лужины,
совершавшие утреннюю прогулку, самый бойкий из конькобежцев,
молодец в свитере, изящно раскатился голландским шагом и с
размаху сел на лед. Дальше, в небольшом сквере, трехлетний
ребенок, весь в красном, шатко ступая шерстяными ножками,
поплелся к тумбе, беспалой ладошкой загреб снег, лежавший
аппетитной горкой, и поднес его ко рту, за что сразу был
схвачен сзади и огрет. "Ах ты, бедненький",-- оглянувшись,
сказала Лужина. По убеленной мостовой проехал автобус, оставив
за собой две толстых, черных полосы. Из магазина говорящих и
играющих аппаратов раздалась зябкая музыка, и кто-то прикрыл
дверь, чтобы музыка не простудилась. Такса в заплатанном синем
пальтишке, с низко болтающимися ушами остановилась, обнюхивая
снег, и Лужина успела ее погладить. Что-то легкое, острое,
белесое било в лицо, и, если посмотреть на пустое небо,
светленькие точка плясали в глазах. Лужина поскользнулась и
укоризненны взглянула на свои серьге ботики. Около русского
гастрономического магазина встретили знакомых, чету Алферовых.
"Холодина какая",-- воскликнул Алферов, тряся желтой своей
бородкой. "Не целуйте, перчатка грязная",-- сказала Лужина и
спросила у Алферовой, с улыбкой глядя на ее прелестное, всегда
оживленное лицо, почему она никогда не зайдет. "А вы полнеете,
сударь",-- буркнул Алферов, игриво косясь на лужинский живот,
преувеличенный ватным пальто. Лужин умоляюще посмотрел на жену.
"Так что, милости просим",-- закивала она. "Постой, Машенька,
телефон ты их знаешь? -- спросил Алферов.-- Знаешь? Ладно.
Ну-с, пока,-- как говорят по-советски, Нижайший поклон вашей
матушке".
"Он какой-то несчастненький,-- сказала Лужина, взяв мужа
под руку и меняя шаг, чтобы идти с ним в ногу.-- Но Машенька...
Какая душенька, какие глаза... Не идите так скоро, милый
Лужин,-- скользко".
Снег сеять перестал, небо в одном месте бледно посветлело,
и там проплыл плоский, бескровный солнечный диск. "А знаете, мы
сегодня пойдем так, направо,-- предло
Лужину было неприятно",-- сказала жена, гладя его по руке.
"Школьный товарищ, подозрительный субъект",-- пояснил Лужин.
"Но теперь милому Лужину хорошо",-- прошептала жена и
поцеловала его мягкую руку. "Теперь все прошло",-- сказал
Лужин.
Но это было не совсем так. Что-то осталось,-- загадка,
заноза. По ночам он стал задумываться над тем, почему так жутка
была эта встреча. Конечно, были всякие отдельные
неприятности,-- то, что Петрищев когда-то мучил его в школе, а
теперь вспомнил косвенным образом некую растерзанную книжку, и
то, что целый мир, полный экзотических соблазнов, оказался
обманом хлыща, и уже нельзя было впредь доверять проспектам. Но
не сама встреча была страшна, а что-то другое,-- тайный смысл
этой встречи, который следовало разгадать. Он стал по ночам
напряженно думать, как бывало думал Шерлок над сигарным
пеплом,-- и постепенно ему стало казаться, что комбинация еще
сложнее, чем он думал сперва, что встреча с Петрищевым только
продолжение чего-то, и что нужно искать глубже, вернуться
назад, переиграть все ходы жизни от болезни до бала.
13
На сизом катке (там, где летом площадка для тенниса),
слегка припудренном сухим снежком, опасливо резвились горожане,
и в ту минуту, как мимо, по тротуару, проходили Лужины,
совершавшие утреннюю прогулку, самый бойкий из конькобежцев,
молодец в свитере, изящно раскатился голландским шагом и с
размаху сел на лед. Дальше, в небольшом сквере, трехлетний
ребенок, весь в красном, шатко ступая шерстяными ножками,
поплелся к тумбе, беспалой ладошкой загреб снег, лежавший
аппетитной горкой, и поднес его ко рту, за что сразу был
схвачен сзади и огрет. "Ах ты, бедненький",-- оглянувшись,
сказала Лужина. По убеленной мостовой проехал автобус, оставив
за собой две толстых, черных полосы. Из магазина говорящих и
играющих аппаратов раздалась зябкая музыка, и кто-то прикрыл
дверь, чтобы музыка не простудилась. Такса в заплатанном синем
пальтишке, с низко болтающимися ушами остановилась, обнюхивая
снег, и Лужина успела ее погладить. Что-то легкое, острое,
белесое било в лицо, и, если посмотреть на пустое небо,
светленькие точка плясали в глазах. Лужина поскользнулась и
укоризненны взглянула на свои серьге ботики. Около русского
гастрономического магазина встретили знакомых, чету Алферовых.
"Холодина какая",-- воскликнул Алферов, тряся желтой своей
бородкой. "Не целуйте, перчатка грязная",-- сказала Лужина и
спросила у Алферовой, с улыбкой глядя на ее прелестное, всегда
оживленное лицо, почему она никогда не зайдет. "А вы полнеете,
сударь",-- буркнул Алферов, игриво косясь на лужинский живот,
преувеличенный ватным пальто. Лужин умоляюще посмотрел на жену.
"Так что, милости просим",-- закивала она. "Постой, Машенька,
телефон ты их знаешь? -- спросил Алферов.-- Знаешь? Ладно.
Ну-с, пока,-- как говорят по-советски, Нижайший поклон вашей
матушке".
"Он какой-то несчастненький,-- сказала Лужина, взяв мужа
под руку и меняя шаг, чтобы идти с ним в ногу.-- Но Машенька...
Какая душенька, какие глаза... Не идите так скоро, милый
Лужин,-- скользко".
Снег сеять перестал, небо в одном месте бледно посветлело,
и там проплыл плоский, бескровный солнечный диск. "А знаете, мы
сегодня пойдем так, направо,-- предло