о на всю жизнь.
Градус так никогда и не добился настоящего успеха в стекольном деле, к
которому вновь и вновь обращался в промежутках между виноторговлей и
печатаньем прокламаций. Он начал с изготовления "демонов Декарта" -- бесенят
из бутылочного стекла, пляшущих в трубочках с метилатом, которыми на Вредной
неделе так бойко торгуют по бульварам. Работал он также плавильщиком и
халявщиком на государственных предприятиях -- и, сдается мне, несет
кой-какую ответственность за замечательно безобразные красно-янтарные окна
большого публичного писсуара в буйной, но красочной Каликсгавани, где
гуляют матросы. По его уверениям, это он усилил блеск и трескливость
feuilles-d'alarme{1}, с помощью которых отпугивают птиц огородники и
виноградники. Я расставил заметки, относящиеся до него, в таком порядке,
чтобы самая первая (смотри примечание к строке 17, содержащее
начальный эскиз его предприятий) была бы и самой туманной, а последующие
отвечали различным градациям ясности, достигаемым по мере того, как все
точнее отградуированный Градус приближается к нам в пространстве и времени.
Простенькие рычаги и пружины порождали внутренние движения нашего
механического человека. Мы вправе назвать его пуританином. Одна основная
антипатия, пугающая в ее простоте, владела его скушной душой: он ненавидел
несправедливость и обман. Он ненавидел их союз, -- они всегда появлялись
вместе, -- с деревянной страстностью, не имевшей слов для своего выражения,
да и не нуждавшейся в них. Подобная нетерпимость заслуживала бы похвалы, не
будь она побочным продуктом его несусветной тупости. Он называл
несправедливостью и обманом все, превосходившее его разумение. Он поклонялся
общим местам и делал это с педантичным апломбом. Общее шло от Бога,
отдельное -- от лукавого. Если один человек беден, а другой богат,
совершенно не важно, что разорило одного и обогатило другого, само различие
несправедливо, а бедняк, не порицающий его, столь же дурен, сколь и богач,
его не замечающий. Люди, которые слишком умные, -- ученые, писатели,
математики, кристаллографы -- ничем не лучше царей и попов: все они владеют
несправедливой долей власти, обманом отнятой у других. Простой и честный
человек должен все время ждать каких-то хитрых подвохов со стороны ближнего
или природы.
Земблянская революция дала Градусу удовлетворение, но породила также и
разочарования. Один совершенно возмутительный случай представляется, задним
числом, весьма многозначительным, ибо принадлежит к тому порядку вещей, с
которым Градусу следовало бы свыкнуться, чего, однако, он так и не сделал.
Особенно блестящий имитатор короля, теннисный ас Джулиус Стейнманн (сын
известного благотворителя) несколько месяцев ускользал от полиции и довел ее
до крайнего остервенения, в совершенстве подражая голосу Карла Возлюбленного
в речах, высмеивающих правительство и передаваемых подпольным радио. Наконец
схваченный, он предстал перед чрезвычайной комиссией, членом которой состоял
и Градус, и был приговорен к смерти. Расстрельщики напортачили, и немного
спустя, доблестного молодого человека обнаружили залечивающим раны в
провинциальной больнице. Когда Градус проведал об этом, с ним приключился
редкий у него припадок гневливости, -- не оттого, что сам факт подразумевал
роялистские плутни, но оттого, что чистый, чест
Градус так никогда и не добился настоящего успеха в стекольном деле, к
которому вновь и вновь обращался в промежутках между виноторговлей и
печатаньем прокламаций. Он начал с изготовления "демонов Декарта" -- бесенят
из бутылочного стекла, пляшущих в трубочках с метилатом, которыми на Вредной
неделе так бойко торгуют по бульварам. Работал он также плавильщиком и
халявщиком на государственных предприятиях -- и, сдается мне, несет
кой-какую ответственность за замечательно безобразные красно-янтарные окна
большого публичного писсуара в буйной, но красочной Каликсгавани, где
гуляют матросы. По его уверениям, это он усилил блеск и трескливость
feuilles-d'alarme{1}, с помощью которых отпугивают птиц огородники и
виноградники. Я расставил заметки, относящиеся до него, в таком порядке,
чтобы самая первая (смотри примечание к строке 17, содержащее
начальный эскиз его предприятий) была бы и самой туманной, а последующие
отвечали различным градациям ясности, достигаемым по мере того, как все
точнее отградуированный Градус приближается к нам в пространстве и времени.
Простенькие рычаги и пружины порождали внутренние движения нашего
механического человека. Мы вправе назвать его пуританином. Одна основная
антипатия, пугающая в ее простоте, владела его скушной душой: он ненавидел
несправедливость и обман. Он ненавидел их союз, -- они всегда появлялись
вместе, -- с деревянной страстностью, не имевшей слов для своего выражения,
да и не нуждавшейся в них. Подобная нетерпимость заслуживала бы похвалы, не
будь она побочным продуктом его несусветной тупости. Он называл
несправедливостью и обманом все, превосходившее его разумение. Он поклонялся
общим местам и делал это с педантичным апломбом. Общее шло от Бога,
отдельное -- от лукавого. Если один человек беден, а другой богат,
совершенно не важно, что разорило одного и обогатило другого, само различие
несправедливо, а бедняк, не порицающий его, столь же дурен, сколь и богач,
его не замечающий. Люди, которые слишком умные, -- ученые, писатели,
математики, кристаллографы -- ничем не лучше царей и попов: все они владеют
несправедливой долей власти, обманом отнятой у других. Простой и честный
человек должен все время ждать каких-то хитрых подвохов со стороны ближнего
или природы.
Земблянская революция дала Градусу удовлетворение, но породила также и
разочарования. Один совершенно возмутительный случай представляется, задним
числом, весьма многозначительным, ибо принадлежит к тому порядку вещей, с
которым Градусу следовало бы свыкнуться, чего, однако, он так и не сделал.
Особенно блестящий имитатор короля, теннисный ас Джулиус Стейнманн (сын
известного благотворителя) несколько месяцев ускользал от полиции и довел ее
до крайнего остервенения, в совершенстве подражая голосу Карла Возлюбленного
в речах, высмеивающих правительство и передаваемых подпольным радио. Наконец
схваченный, он предстал перед чрезвычайной комиссией, членом которой состоял
и Градус, и был приговорен к смерти. Расстрельщики напортачили, и немного
спустя, доблестного молодого человека обнаружили залечивающим раны в
провинциальной больнице. Когда Градус проведал об этом, с ним приключился
редкий у него припадок гневливости, -- не оттого, что сам факт подразумевал
роялистские плутни, но оттого, что чистый, чест