ий турист, грузный, с множеством
подбородков и с мясистым генеральским загривком. Его увядшая жена в
цветастой развивающейся echarpe{2} произнесла на певучем московнике: "Всякий
раз что вижу такого калеку, вспоминаю мальчика Нины. Ужасная вещь война." --
"Война? -- переспросил супруг. -- Это, надо быть, взрыв на Стекольных
заводах в пятьдесят первом, а не война." Они медленно прошли мимо короля в
том направлении, по которому он пришел. На скамейке у троттуара сидел лицом
к морю мужчина, прислонивши пообок свои костыли и читая онгавскую "Post"3 с
изображенным на первой странице Одоном в мундире экстремистов и с Одоном же
в роли Водяного. Невероятно, но дворцовая стража теперь только и обнаружила
их единство. Ныне за его поимку сулили почтенную сумму. Волны размеренно
шлепали в гальку. Лицо читателя газеты было жестоко изуродовано недавно
упомянутым взрывом, и все чудеса пластической хирургии имели единственным
результатом жуткую мозаичность тканей, казалось, части этого узора и
кое-какие черты изменяются, сливаясь и разделяясь подобно тому, как в кривом
зеркале плавают по отдельности щеки и подбородки.
Короткий участок пляжа между рестораном в начале променада и гранитными
скалами в конце его был почти пуст: далеко влево троица рыбарей грузила в
весельный бот бурый от водорослей невод, да прямо под пешеходной дорожкой
сидела на гальке старушка в платье горошком и в колпаке из газеты
("Экс-короля заметили--") и вязала, повернувши к улице спину. Перебинтованные
ноги ее лежали в песке, сбоку валялись войлочные шлепанцы, с другого --
клубок алой шерсти; время от времени, незабываемым локтевым рывком
земблянской вязальщицы она поддергивала нить, отчего клубок вертелся,
высвобождая пряжу. Да еще девчушка в раздувающемся платье неуклюже, но
ретиво щелкала роликами по троттуару. Способен ли карлик-полицейский
изобразить девчонку с косичками?
Ожидая, пока удалится русская чета, король остановился у скамьи.
Человек с мозаичным лицом сложил газету и за секунду до того, как он
произнес первые слова (в нейтральном интервале между клубом дыма и
детонацией), король понял, что это Одон. "Все, что удалось соорудить на
скорую руку, -- сказал Одон, оттянув щеку, чтобы показать радужную
полупрозрачную пленку, липнувшую к лицу, изменяя его черты в соответствии с
силой натяжения. -- Воспитанный человек, -- прибавил он, -- как правило, не
проявляет чрезмерного интереса к чужому уродству." -- "Я высматривал
шпиков", -- сказал король. -- "Они целый день патрулировали набережную, --
сказал Одон. -- Теперь обедают." -- "Пить хочется, и есть", -- сказал король.
-- "В лодке кой-что найдется. Пусть отойдут эти русские. Ребенок не в счет."
-- "А женщина на берегу?" -- "А это молодой барон Мандевиль, -- помните, та
дуэль в прошлом году? Ну, пошли." -- "А его мы с собой не возьмем?" -- "Не
пойдет, обзавелся женой и ребенком. Шагайте, Чарли, шагайте, Ваше
величество." -- "В день коронации он был моим тронным пажом." Так, беседуя,
добрались они до Пещер Риппльсона. Я уверен, что это примечание доставит
читателю наслаждение.
Строка 161: чей язык однажды и т.д.
На удивление окольный способ описания робкого поцелуя селянки, впрочем,
весь этот пассаж грешит некоторой искусственностью. Мое отрочество было
слишком здоровым и счастливым,
подбородков и с мясистым генеральским загривком. Его увядшая жена в
цветастой развивающейся echarpe{2} произнесла на певучем московнике: "Всякий
раз что вижу такого калеку, вспоминаю мальчика Нины. Ужасная вещь война." --
"Война? -- переспросил супруг. -- Это, надо быть, взрыв на Стекольных
заводах в пятьдесят первом, а не война." Они медленно прошли мимо короля в
том направлении, по которому он пришел. На скамейке у троттуара сидел лицом
к морю мужчина, прислонивши пообок свои костыли и читая онгавскую "Post"3 с
изображенным на первой странице Одоном в мундире экстремистов и с Одоном же
в роли Водяного. Невероятно, но дворцовая стража теперь только и обнаружила
их единство. Ныне за его поимку сулили почтенную сумму. Волны размеренно
шлепали в гальку. Лицо читателя газеты было жестоко изуродовано недавно
упомянутым взрывом, и все чудеса пластической хирургии имели единственным
результатом жуткую мозаичность тканей, казалось, части этого узора и
кое-какие черты изменяются, сливаясь и разделяясь подобно тому, как в кривом
зеркале плавают по отдельности щеки и подбородки.
Короткий участок пляжа между рестораном в начале променада и гранитными
скалами в конце его был почти пуст: далеко влево троица рыбарей грузила в
весельный бот бурый от водорослей невод, да прямо под пешеходной дорожкой
сидела на гальке старушка в платье горошком и в колпаке из газеты
("Экс-короля заметили--") и вязала, повернувши к улице спину. Перебинтованные
ноги ее лежали в песке, сбоку валялись войлочные шлепанцы, с другого --
клубок алой шерсти; время от времени, незабываемым локтевым рывком
земблянской вязальщицы она поддергивала нить, отчего клубок вертелся,
высвобождая пряжу. Да еще девчушка в раздувающемся платье неуклюже, но
ретиво щелкала роликами по троттуару. Способен ли карлик-полицейский
изобразить девчонку с косичками?
Ожидая, пока удалится русская чета, король остановился у скамьи.
Человек с мозаичным лицом сложил газету и за секунду до того, как он
произнес первые слова (в нейтральном интервале между клубом дыма и
детонацией), король понял, что это Одон. "Все, что удалось соорудить на
скорую руку, -- сказал Одон, оттянув щеку, чтобы показать радужную
полупрозрачную пленку, липнувшую к лицу, изменяя его черты в соответствии с
силой натяжения. -- Воспитанный человек, -- прибавил он, -- как правило, не
проявляет чрезмерного интереса к чужому уродству." -- "Я высматривал
шпиков", -- сказал король. -- "Они целый день патрулировали набережную, --
сказал Одон. -- Теперь обедают." -- "Пить хочется, и есть", -- сказал король.
-- "В лодке кой-что найдется. Пусть отойдут эти русские. Ребенок не в счет."
-- "А женщина на берегу?" -- "А это молодой барон Мандевиль, -- помните, та
дуэль в прошлом году? Ну, пошли." -- "А его мы с собой не возьмем?" -- "Не
пойдет, обзавелся женой и ребенком. Шагайте, Чарли, шагайте, Ваше
величество." -- "В день коронации он был моим тронным пажом." Так, беседуя,
добрались они до Пещер Риппльсона. Я уверен, что это примечание доставит
читателю наслаждение.
Строка 161: чей язык однажды и т.д.
На удивление окольный способ описания робкого поцелуя селянки, впрочем,
весь этот пассаж грешит некоторой искусственностью. Мое отрочество было
слишком здоровым и счастливым,