а решетку. Известны случаи, когда такие острожники впадали в
исступление при мысли, что их неуязвимая жертва, самые тестикулы которой они
мечтали бы вывернуть и разодрать своими когтями, сидит себе на солнечном
острове, пируя под перголой, или в безмятежной безопасности ласкает, зажав
между колен, какое-нибудь юное и прелестное существо, -- и смеется над ними!
Надо думать, что не может быть ада ужаснее немощного гнева, который они
испытывают, когда осознание этого безжалостного и сладкого веселья настигает
их и затопляет, медленно размывая звериные их мозги. Группа особенно истовых
экстремистов, называющих себя "Тенями", сошлась и поклялась загнать и убить
короля. В известном смысле, они представляли собой теневое подобие
карлистов, и кой у кого из Теней, точно, имелись двоюродные, а то и родные
братья в стане приверженцев короля. Происхождение обоих сообществ,
несомненно, восходит к разного рода дерзостным ритуальным студенческим
братствам и воинским клубам, а их развитие осмысливается в категориях причуд
и антипричуд, но если в карлизме объективный историк отметит ореол романтики
и благородства, то теневая его группировка поражает как нечто явно
готически-гнусное. Гротескная фигура Градуса -- помесь рака с нетопырем --
была не многим нелепее прочих Теней, таких, например, как Нодо, единокровный
братец Одона, эпилептик и мелкий карточный плут, или дебильный Мандевиль,
потерявший ногу в потугах изготовить антиматерию. Градус давно уже состоял в
разных хилых левацких организациях. Он никого пока не убил, хоть не раз за
свою серенькую жизнь бывал к этому близок. Как он впоследствии уверял, его
назначили выследить и убить короля, лишь потому, что такая ему выпала карта,
-- не забудем, однако, что тасовал и сдавал эти карты Нодо. Возможно, тайным
мотивом такого выбора явилось иноземное происхождение нашего деятеля, ибо не
должно сынам Земблы пятнать себя бесчестьем действительного цареубийства. Мы
хорошо представляем себе эту сцену: жуткий неоновый свет лаборатории в
пристройке Стекольных заводов, где в ту ночь сошлись Тени, пиковый туз на
кафельном полу, водка, которую они хлещут из пробирок, множество рук,
шлепающих Градуса по покатой спине, и темное волнение этого человека,
принимающего вероломные поздравления. Мы относим этот судьбоносный момент к
00 часам 05 минутам 2 июля 1959 года, -- что оказалось и датой, которой
невинный поэт пометил первые строки своей последней поэмы.
Годился ли Градус для этой работы? И да, и нет. Когда-то в ранней
юности, работая рассыльным в большой и унылой фирме, производившей картонную
тару, он под рукой помог товарищам учинить покушение на местного паренька,
которого им захотелось избить, потому что тот выиграл на ярмарке мотоцикл.
Юный Градус добыл топор и руководил порубкой дерева: дерево однако
завалилось неправильно, не вполне перекрыв собою проселок, по которому в
густеющих сумерках разъезжала их беспечная жертва. Бедный парнишка, со
свистом летевший туда, где скрючились хулиганы, был худощавым, хрупким на
вид лотаринжцем, следовало и впрямь обладать немалой подлостью, чтобы
позавидовать его безобидным утехам. Как это ни удивительно, будущий
цареубийца уснул в канаве и потому пропустил короткую стычку, во время
которой лихой лотаринжец вышиб кастетом дух из двух нападавших, а третьего
переехал, покалечив ег
исступление при мысли, что их неуязвимая жертва, самые тестикулы которой они
мечтали бы вывернуть и разодрать своими когтями, сидит себе на солнечном
острове, пируя под перголой, или в безмятежной безопасности ласкает, зажав
между колен, какое-нибудь юное и прелестное существо, -- и смеется над ними!
Надо думать, что не может быть ада ужаснее немощного гнева, который они
испытывают, когда осознание этого безжалостного и сладкого веселья настигает
их и затопляет, медленно размывая звериные их мозги. Группа особенно истовых
экстремистов, называющих себя "Тенями", сошлась и поклялась загнать и убить
короля. В известном смысле, они представляли собой теневое подобие
карлистов, и кой у кого из Теней, точно, имелись двоюродные, а то и родные
братья в стане приверженцев короля. Происхождение обоих сообществ,
несомненно, восходит к разного рода дерзостным ритуальным студенческим
братствам и воинским клубам, а их развитие осмысливается в категориях причуд
и антипричуд, но если в карлизме объективный историк отметит ореол романтики
и благородства, то теневая его группировка поражает как нечто явно
готически-гнусное. Гротескная фигура Градуса -- помесь рака с нетопырем --
была не многим нелепее прочих Теней, таких, например, как Нодо, единокровный
братец Одона, эпилептик и мелкий карточный плут, или дебильный Мандевиль,
потерявший ногу в потугах изготовить антиматерию. Градус давно уже состоял в
разных хилых левацких организациях. Он никого пока не убил, хоть не раз за
свою серенькую жизнь бывал к этому близок. Как он впоследствии уверял, его
назначили выследить и убить короля, лишь потому, что такая ему выпала карта,
-- не забудем, однако, что тасовал и сдавал эти карты Нодо. Возможно, тайным
мотивом такого выбора явилось иноземное происхождение нашего деятеля, ибо не
должно сынам Земблы пятнать себя бесчестьем действительного цареубийства. Мы
хорошо представляем себе эту сцену: жуткий неоновый свет лаборатории в
пристройке Стекольных заводов, где в ту ночь сошлись Тени, пиковый туз на
кафельном полу, водка, которую они хлещут из пробирок, множество рук,
шлепающих Градуса по покатой спине, и темное волнение этого человека,
принимающего вероломные поздравления. Мы относим этот судьбоносный момент к
00 часам 05 минутам 2 июля 1959 года, -- что оказалось и датой, которой
невинный поэт пометил первые строки своей последней поэмы.
Годился ли Градус для этой работы? И да, и нет. Когда-то в ранней
юности, работая рассыльным в большой и унылой фирме, производившей картонную
тару, он под рукой помог товарищам учинить покушение на местного паренька,
которого им захотелось избить, потому что тот выиграл на ярмарке мотоцикл.
Юный Градус добыл топор и руководил порубкой дерева: дерево однако
завалилось неправильно, не вполне перекрыв собою проселок, по которому в
густеющих сумерках разъезжала их беспечная жертва. Бедный парнишка, со
свистом летевший туда, где скрючились хулиганы, был худощавым, хрупким на
вид лотаринжцем, следовало и впрямь обладать немалой подлостью, чтобы
позавидовать его безобидным утехам. Как это ни удивительно, будущий
цареубийца уснул в канаве и потому пропустил короткую стычку, во время
которой лихой лотаринжец вышиб кастетом дух из двух нападавших, а третьего
переехал, покалечив ег