ься ли ему
по сорному рыхлому склону, что поднимался прямо перед ним, или же уклониться
вправо вдоль полоски травы, украшенной горечавкой и вьющейся меж лишаистых
скал. Он выбрал второй путь и в должное время достиг перевала.
Огромные сколки скал украшали обочину дороги. К югу nippern
[куполовидные холмы, или "дымники"] разламывались каменными и травяными
скатами на плоскости света и тени. На север уплывали зеленые, серые, синие
горы -- Фалькберг под капором снега, Мутраберг с опахалом обвала,
Паберг [Павлинья гора] и другие, -- разделенные тесными дымчатыми
долинами с прослойками хлопковых облачных клочьев, как бы уложенных между
уходящими вдаль грядками гор, чтобы не дать их отрогам поцарапать друг
дружку. За ними в окончательной синеве маячила Маунт-Глиттернтин, зубчатый
обрывок сверкающей станиоли, а южнее нежная дымка облекала все более дальние
кряжи, бесконечным строем, один за другим проходящие всеми ступенями
исчезновения.
Он достиг перевала, он одолел гравитацию и гранит, но самый опасный
отрезок пути лежал еще впереди. На западе вереница вересковых склонов вела к
блистающему морю. До этой минуты между ним и заливом стояла гора, теперь же
он был открыт дуговому сиянию бухты. Он начал спускаться.
Спустя три часа, он уже шел по ровной земле. Две старухи, копавшиеся в
огороде, разогнулись, как в замедленной съемке, и уставились ему вслед. Он
миновал сосновые рощи Боскобеля и подходил к причалам Блавика, когда
с поперечной дороги поворотила и притормозила с ним рядом черная полицейская
машина. "Шутка зашла чересчур далеко, -- произнес водитель. -- Сотня
скоморохов уже сидит в Онгавской тюрьме и бывший король наверняка с ними. А
в нашу кутузку новые короли не поместятся. Следующего придется кокнуть на
месте. Ну, как твое настоящее имя, Чарли?" -- "Я англичанин. Я турист", --
сказал король. "Ладно, во всяком случае, снимай эту красную fufu. И
шапку. Давай их сюда." И швырнув одежду на заднее сиденье, он уехал.
Король отправился дальше. Верх его голубой пижамы, заправленный в
лыжные брюки, вполне мог сойти за новомодную сорочку. В левом ботинке
застрял камушек, но он слишком устал, чтобы им заниматься.
Он узнал приморский ресторан, где много лет назад завтракал инкогнито с
двумя веселыми, весьма веселыми матросами. Несколько вооруженных до зубов
экстремистов пили пиво на окаймленной геранью веранде между обычными
курортниками, из которых иные усердно писали письма далеким друзьям. Рука в
перчатке, проткнувши герань, подала королю красочную открытку с надписью:
"Следуйте к П.Р. Bon voyage!{1}". Изображая праздного гуляку, он дошел до
конца набережной.
Стоял прекрасный, немного ветренный полудень, и светлая пустота
западного горизонта притягивала нетерпеливое сердце. Король, достигший ныне
самой опасной точки своего путешествия, осмотрелся, тщательно вглядываясь в
немногочисленную гуляющую публику, пытаясь понять, кто из них может
оказаться переодетым агентом полиции, готовым наброситься на него, едва он
перемахнет парапет и направится к Пещерам Риппльсона. Одинокий парус,
окрашенный в королевский багрец, пятнал морские просторы так называемым
"человеческим содержанием". Нитра и Индра (что означает "нутряной" и
"наружный"), два темных островка, казалось, переговаривались на потаенном
арго, с променада их фотографировал русск
по сорному рыхлому склону, что поднимался прямо перед ним, или же уклониться
вправо вдоль полоски травы, украшенной горечавкой и вьющейся меж лишаистых
скал. Он выбрал второй путь и в должное время достиг перевала.
Огромные сколки скал украшали обочину дороги. К югу nippern
[куполовидные холмы, или "дымники"] разламывались каменными и травяными
скатами на плоскости света и тени. На север уплывали зеленые, серые, синие
горы -- Фалькберг под капором снега, Мутраберг с опахалом обвала,
Паберг [Павлинья гора] и другие, -- разделенные тесными дымчатыми
долинами с прослойками хлопковых облачных клочьев, как бы уложенных между
уходящими вдаль грядками гор, чтобы не дать их отрогам поцарапать друг
дружку. За ними в окончательной синеве маячила Маунт-Глиттернтин, зубчатый
обрывок сверкающей станиоли, а южнее нежная дымка облекала все более дальние
кряжи, бесконечным строем, один за другим проходящие всеми ступенями
исчезновения.
Он достиг перевала, он одолел гравитацию и гранит, но самый опасный
отрезок пути лежал еще впереди. На западе вереница вересковых склонов вела к
блистающему морю. До этой минуты между ним и заливом стояла гора, теперь же
он был открыт дуговому сиянию бухты. Он начал спускаться.
Спустя три часа, он уже шел по ровной земле. Две старухи, копавшиеся в
огороде, разогнулись, как в замедленной съемке, и уставились ему вслед. Он
миновал сосновые рощи Боскобеля и подходил к причалам Блавика, когда
с поперечной дороги поворотила и притормозила с ним рядом черная полицейская
машина. "Шутка зашла чересчур далеко, -- произнес водитель. -- Сотня
скоморохов уже сидит в Онгавской тюрьме и бывший король наверняка с ними. А
в нашу кутузку новые короли не поместятся. Следующего придется кокнуть на
месте. Ну, как твое настоящее имя, Чарли?" -- "Я англичанин. Я турист", --
сказал король. "Ладно, во всяком случае, снимай эту красную fufu. И
шапку. Давай их сюда." И швырнув одежду на заднее сиденье, он уехал.
Король отправился дальше. Верх его голубой пижамы, заправленный в
лыжные брюки, вполне мог сойти за новомодную сорочку. В левом ботинке
застрял камушек, но он слишком устал, чтобы им заниматься.
Он узнал приморский ресторан, где много лет назад завтракал инкогнито с
двумя веселыми, весьма веселыми матросами. Несколько вооруженных до зубов
экстремистов пили пиво на окаймленной геранью веранде между обычными
курортниками, из которых иные усердно писали письма далеким друзьям. Рука в
перчатке, проткнувши герань, подала королю красочную открытку с надписью:
"Следуйте к П.Р. Bon voyage!{1}". Изображая праздного гуляку, он дошел до
конца набережной.
Стоял прекрасный, немного ветренный полудень, и светлая пустота
западного горизонта притягивала нетерпеливое сердце. Король, достигший ныне
самой опасной точки своего путешествия, осмотрелся, тщательно вглядываясь в
немногочисленную гуляющую публику, пытаясь понять, кто из них может
оказаться переодетым агентом полиции, готовым наброситься на него, едва он
перемахнет парапет и направится к Пещерам Риппльсона. Одинокий парус,
окрашенный в королевский багрец, пятнал морские просторы так называемым
"человеческим содержанием". Нитра и Индра (что означает "нутряной" и
"наружный"), два темных островка, казалось, переговаривались на потаенном
арго, с променада их фотографировал русск