лпаком накрыл
микроскоп. На синеватом пламени горелки расплавил кусок сургуча и края
колокола припечатал к столу, а на сургучных пятнах оттиснул свой большой
палец. Газ потушил, вышел, и дверь кабинета запер на английский замок.
Полусвет был в коридорах института. Профессор добрался до комнаты
Панкрата и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец, за дверью послышалось
урчанье как бы цепного пса, харканье и мычанье, и Панкрат в полосатых
подштанниках, с завязками на щиколотках предстал в светлом пятне. Глаза
его дико уставились на ученого, он еще легонько подвывал со сна.
- Панкрат, - сказал профессор, глядя на него поверх очков, извини,
что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром не ходить.
Я там работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял.
- У-у-у, по-по-понял, - ответил Панкрат.
- Хорошо, - молвил зоолог и легонько потыкал Панкрата в ребра, отчего
у того на лице получился испуг и некоторая тень осмысленности в глазах. -
Кабинет я запер, - продолжал Персиков, - так убирать его не нужно до моего
прихода. Понял?
- Слушаю-с, - прохрипел Панкрат.
- Ну вот и прекрасно, ложись спать.
Панкрат повернулся, исчез в двери и тотчас обрушился в постель, а
профессор стал одеваться в вестибюле. Он надел серое летнее пальто и
мягкую шляпу, затем, вспомнив про картину в микроскопе, уставился на свои
калоши, словно видел их впервые. Затем левую надел на левую, хотел надеть
правую, но та не полезла.
- Какая чудовищная случайность, что он меня отозвал, - сказал ученый,
- иначе я его так бы и не заметил. Но что это сулит?... Ведь это сулит
черт знает что такое!..
Профессор усмехнулся, прищурился на калоши и левую снял, а правую
надел.
- Боже мой! Ведь даже нельзя представить себе всех последствий... -
Профессор с презрением ткнул левую калошу, которая раздражала его, не
желая налезать на правую, и пошел к выходу в одной калоше. Тут же он
потерял носовой платок и вышел, хлопнув тяжелою дверью. На крыльце он
долго искал в карманах спички, хлопая себя по бокам, нашел и тронулся по
улице с незажженной папиросой во рту.
Ни одного человека ученый не встретил до самого храма. Там профессор,
задрав голову, приковался к золотому шлему. Солнце сладостно лизало его с
одной стороны.
- Как же раньше я не видал его, какая случайность?.. Тьфу, дурак -
профессор наклонился и задумался, глядя на разно обутые ноги, - гм... как
же быть? К Панкрату вернуться? Нет, его не разбудишь. Придется на руках
нести. - Он снял калошу и брезгливо понес ее.
На старом автомобиле с Пречистенки выехали трое. Двое пьяных и на
коленях у них ярко раскрашенная женщина в шелковых шароварах, по моде 28
года.
- Эх, папаша! - крикнула она низким сиповатым голосом, - что же
другую-то калошу пропил!
- Видно, в "Альказаре" набрался старичок, - завыл левый пьяненький,
правый высунулся из автомобиля и прокричал:
- Отец, что ночная на Волхонке открыта? Мы туда!
Профессор строго посмотрел на них поверх очков, выронил изо рта
папиросу и тотчас забыл о их существовании. На Пречистенском бульваре
раздалась солнечная прорезь, а шлем Христа начал пылать. Вышло солнце.
3. ПЕРСИКОВ ПОЙМАЛ
Дело было вот в чем. Когда профессор приблизил свой гениальный глаз к
окуляру, он впервые в жизни обратил внимание на то, что в р
микроскоп. На синеватом пламени горелки расплавил кусок сургуча и края
колокола припечатал к столу, а на сургучных пятнах оттиснул свой большой
палец. Газ потушил, вышел, и дверь кабинета запер на английский замок.
Полусвет был в коридорах института. Профессор добрался до комнаты
Панкрата и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец, за дверью послышалось
урчанье как бы цепного пса, харканье и мычанье, и Панкрат в полосатых
подштанниках, с завязками на щиколотках предстал в светлом пятне. Глаза
его дико уставились на ученого, он еще легонько подвывал со сна.
- Панкрат, - сказал профессор, глядя на него поверх очков, извини,
что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром не ходить.
Я там работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял.
- У-у-у, по-по-понял, - ответил Панкрат.
- Хорошо, - молвил зоолог и легонько потыкал Панкрата в ребра, отчего
у того на лице получился испуг и некоторая тень осмысленности в глазах. -
Кабинет я запер, - продолжал Персиков, - так убирать его не нужно до моего
прихода. Понял?
- Слушаю-с, - прохрипел Панкрат.
- Ну вот и прекрасно, ложись спать.
Панкрат повернулся, исчез в двери и тотчас обрушился в постель, а
профессор стал одеваться в вестибюле. Он надел серое летнее пальто и
мягкую шляпу, затем, вспомнив про картину в микроскопе, уставился на свои
калоши, словно видел их впервые. Затем левую надел на левую, хотел надеть
правую, но та не полезла.
- Какая чудовищная случайность, что он меня отозвал, - сказал ученый,
- иначе я его так бы и не заметил. Но что это сулит?... Ведь это сулит
черт знает что такое!..
Профессор усмехнулся, прищурился на калоши и левую снял, а правую
надел.
- Боже мой! Ведь даже нельзя представить себе всех последствий... -
Профессор с презрением ткнул левую калошу, которая раздражала его, не
желая налезать на правую, и пошел к выходу в одной калоше. Тут же он
потерял носовой платок и вышел, хлопнув тяжелою дверью. На крыльце он
долго искал в карманах спички, хлопая себя по бокам, нашел и тронулся по
улице с незажженной папиросой во рту.
Ни одного человека ученый не встретил до самого храма. Там профессор,
задрав голову, приковался к золотому шлему. Солнце сладостно лизало его с
одной стороны.
- Как же раньше я не видал его, какая случайность?.. Тьфу, дурак -
профессор наклонился и задумался, глядя на разно обутые ноги, - гм... как
же быть? К Панкрату вернуться? Нет, его не разбудишь. Придется на руках
нести. - Он снял калошу и брезгливо понес ее.
На старом автомобиле с Пречистенки выехали трое. Двое пьяных и на
коленях у них ярко раскрашенная женщина в шелковых шароварах, по моде 28
года.
- Эх, папаша! - крикнула она низким сиповатым голосом, - что же
другую-то калошу пропил!
- Видно, в "Альказаре" набрался старичок, - завыл левый пьяненький,
правый высунулся из автомобиля и прокричал:
- Отец, что ночная на Волхонке открыта? Мы туда!
Профессор строго посмотрел на них поверх очков, выронил изо рта
папиросу и тотчас забыл о их существовании. На Пречистенском бульваре
раздалась солнечная прорезь, а шлем Христа начал пылать. Вышло солнце.
3. ПЕРСИКОВ ПОЙМАЛ
Дело было вот в чем. Когда профессор приблизил свой гениальный глаз к
окуляру, он впервые в жизни обратил внимание на то, что в р