Уэльса по сравнению с вами просто вздор... А я то думал,
что это сказки... Вы помните его "Пищу Богов"?
- А, это роман, - ответил Персиков.
- Ну да, Господи, известный же!..
- Я забыл его, - ответил Персиков, - помню, читал, но забыл.
- Как же вы не помните, да вы гляньте, - Иванов за ножку поднял со
стеклянного стола невероятных размеров мертвую лягушку с распухшим брюхом.
На морде ее даже после смерти было злобное выражение, - ведь это же
чудовищно!
4. ПОПАДЬЯ ДРОЗДОВА
Бог знает почему, Иванов ли тут был виноват, или потому, что
сенсационные известия передаются сами собой по воздуху, но только в
гигантской кипящей Москве вдруг заговорили о луче и о профессоре
Персикове. Правда, как-то вскользь и очень туманно. Известие о
чудодейственном открытии прыгало, как подстреленная птица в светящейся
столице, то исчезая, то вновь взвиваясь до половины июля, когда на 20-й
странице газеты "Известия" под заголовком "Новости науки и техники" не
появилась короткая заметка, трактующая о луче. Сказано было глухо, что
профессор IV университета изобрел луч, невероятно повышающий
жизнедеятельность низших организмов и что луч этот нуждается в проверке.
Фамилия, конечно, была переврана и напечатано "Певсиков".
Иванов принес газету и показал Персикову заметку.
- "Певсиков", - проворчал Персиков, возясь с камерой в кабинете, -
откуда эти свистуны все знают?
Увы, перевранная фамилия не спасла профессора от событий и они
начались на другой же день, сразу нарушив всю жизнь Персикова.
Панкрат, предварительно постучавшись, явился в кабинет и вручил
Персикову великолепную атласную визитную карточку.
- Он тамотко, - робко прибавил Панкрат.
На карточке было напечатано изящным шрифтом:
АЛЬФРЕД АРКАДЬЕВИЧ БРОНСКИЙ
сотрудник московских журналов - "Красный огонек", "Красный перец",
"Красный журнал", "Красный прожектор"
и газеты "Красная вечерняя Москва".
- Гони его к чертовой матери, - монотонно сказал Персиков и смахнул
карточку под стол.
Панкрат повернулся и вышел и через пять минут вернулся со
страдальческим лицом и со вторым экземпляром той же карточки.
- Ты что же смеешься? - проскрипел Персиков и стал страшен.
- Из гепею, они говорять, - бледнея, ответил Панкрат.
Персиков ухватился одной рукой за карточку, чуть не перервал ее
пополам, а другой швырнул пинцет на стол. На карточке было написано
кудрявым почерком:
"Очень прошу и извиняюсь, принять меня, многоуважаемый профессор, на
три минуты по общественному делу печати и сотрудник сатирического журнала
"Красный ворон", издания ГПУ".
- Позови-ка его сюда, - сказал Персиков и задохнулся.
Из-за спины Панкрата тотчас вынырнул молодой человек с
гладко-выбритым маслянистым лицом. Поражали вечно поднятые, словно у
индейца, брови и под ними ни секунды не глядевшие в глаза собеседнику
агатовые глазки. Одет был молодой человек совершенно безукоризненно и
модно. В узкий и длинный до колен пиджак, широчайшие штаны колоколом и
неестественной ширины лакированные ботинки с носами, похожими на копыта. В
руках молодой человек держал трость, шляпу с острым верхом и блокнот.
- Что вам надо? - спросил Персиков так
что это сказки... Вы помните его "Пищу Богов"?
- А, это роман, - ответил Персиков.
- Ну да, Господи, известный же!..
- Я забыл его, - ответил Персиков, - помню, читал, но забыл.
- Как же вы не помните, да вы гляньте, - Иванов за ножку поднял со
стеклянного стола невероятных размеров мертвую лягушку с распухшим брюхом.
На морде ее даже после смерти было злобное выражение, - ведь это же
чудовищно!
4. ПОПАДЬЯ ДРОЗДОВА
Бог знает почему, Иванов ли тут был виноват, или потому, что
сенсационные известия передаются сами собой по воздуху, но только в
гигантской кипящей Москве вдруг заговорили о луче и о профессоре
Персикове. Правда, как-то вскользь и очень туманно. Известие о
чудодейственном открытии прыгало, как подстреленная птица в светящейся
столице, то исчезая, то вновь взвиваясь до половины июля, когда на 20-й
странице газеты "Известия" под заголовком "Новости науки и техники" не
появилась короткая заметка, трактующая о луче. Сказано было глухо, что
профессор IV университета изобрел луч, невероятно повышающий
жизнедеятельность низших организмов и что луч этот нуждается в проверке.
Фамилия, конечно, была переврана и напечатано "Певсиков".
Иванов принес газету и показал Персикову заметку.
- "Певсиков", - проворчал Персиков, возясь с камерой в кабинете, -
откуда эти свистуны все знают?
Увы, перевранная фамилия не спасла профессора от событий и они
начались на другой же день, сразу нарушив всю жизнь Персикова.
Панкрат, предварительно постучавшись, явился в кабинет и вручил
Персикову великолепную атласную визитную карточку.
- Он тамотко, - робко прибавил Панкрат.
На карточке было напечатано изящным шрифтом:
АЛЬФРЕД АРКАДЬЕВИЧ БРОНСКИЙ
сотрудник московских журналов - "Красный огонек", "Красный перец",
"Красный журнал", "Красный прожектор"
и газеты "Красная вечерняя Москва".
- Гони его к чертовой матери, - монотонно сказал Персиков и смахнул
карточку под стол.
Панкрат повернулся и вышел и через пять минут вернулся со
страдальческим лицом и со вторым экземпляром той же карточки.
- Ты что же смеешься? - проскрипел Персиков и стал страшен.
- Из гепею, они говорять, - бледнея, ответил Панкрат.
Персиков ухватился одной рукой за карточку, чуть не перервал ее
пополам, а другой швырнул пинцет на стол. На карточке было написано
кудрявым почерком:
"Очень прошу и извиняюсь, принять меня, многоуважаемый профессор, на
три минуты по общественному делу печати и сотрудник сатирического журнала
"Красный ворон", издания ГПУ".
- Позови-ка его сюда, - сказал Персиков и задохнулся.
Из-за спины Панкрата тотчас вынырнул молодой человек с
гладко-выбритым маслянистым лицом. Поражали вечно поднятые, словно у
индейца, брови и под ними ни секунды не глядевшие в глаза собеседнику
агатовые глазки. Одет был молодой человек совершенно безукоризненно и
модно. В узкий и длинный до колен пиджак, широчайшие штаны колоколом и
неестественной ширины лакированные ботинки с носами, похожими на копыта. В
руках молодой человек держал трость, шляпу с острым верхом и блокнот.
- Что вам надо? - спросил Персиков так