ч! - говорил Иванов, в ужасе
прилипая глазом к окуляру, - что делается?! Они растут на моих глазах...
Гляньте, гляньте...
- Я их наблюдаю уже третий день, - вдохновенно ответил Персиков.
Затем произошел между двумя учеными разговор, смысл которого сводился
к следующему: приват-доцент Иванов берется соорудить при помощи линз и
зеркал камеру, в которой можно будет получить этот луч в увеличенном виде
и вне микроскопа. Иванов надеется, даже совершенно уверен, что это
чрезвычайно просто. Луч он получит, Владимир Ипатьевич может в этом не
сомневаться. Тут произошла маленькая заминка.
- Я, Петр Степанович, когда опубликую работу, напишу, что камеры
сооружены вами, - вставил Персиков, чувствуя, что заминочку надо
разрешить.
- О, это не важно... Впрочем, конечно...
И заминочка тотчас разрешилась. С этого времени луч поглотил и
Иванова. В то время, как Персиков, худея и истощаясь, просиживал дни и
половину ночи за микроскопом, Иванов возился в сверкающем от ламп
физическом кабинете, комбинируя линзу и зеркала. Помогал ему механик.
Из Германии после запроса через комиссариат просвещения Персикову
прислали три посылки, содержащие в себе зеркала, двояковыпуклые,
двояковогнутые и даже какие-то выпукло-вогнутые шлифованные стекла.
Кончилось все это тем, что Иванов соорудил камеру и в нее действительно
уловил красный луч. И надо отдать справедливость, уловил мастерски: луч
вышел кривой, жирный, сантиметра 4 в поперечнике, острый и сильный.
1-го июня камеру установили в кабинете Персикова и он жадно начал
опыты с икрой лягушек, освещенной лучом. Опыты эти дали потрясающие
результаты. В течение 2-х суток вылупились тысячи головастиков. Но этого
мало, в течение одних суток головастики выросли необычайно в лягушек и до
того злых и прожорливых, что половина их была тут же перелопана другой
половиной. Зато оставшиеся в живых начали вне всяких сроков метать икру и
в 2 дня уже без всякого луча вывели новое поколение и при том совершенно
бесчисленное. В кабинете ученого началось черт знает что: головастики
расползлись из кабинета по всему институту, в террариях и просто на полу,
во всех закоулках по всему институту завывали зычные хоры, как на болоте.
Панкрат, и так боявшийся Персикова, как огня, теперь испытывал к нему одно
чувство: мертвенный ужас. Через неделю и сам ученый почувствовал, что
шалеет. Институт наполнился запахом эфира и цианистого калия, которым
чуть-чуть не отравился Панкрат не вовремя снявший маску. Разросшееся
поколение, наконец, удалось перебить ядами, кабинеты проветрить.
Иванову Персиков сказал так:
- Вы знаете, Петр Степанович, действие луча на дейтероплазму и вообще
на яйцеклетку изумительно.
Иванов, холодный и сдержанный джентльмен, перебил профессора
необычным тоном:
- Владимир Ипатьевич, что же вы толкуете о мелких деталях, об
дейтероплазме. Будем говорить прямо: вы открыли что-то неслыханное, -
видно с большой потугой, но все же Иванов выдавил из себя слова: -
профессор Персиков, вы открыли луч жизни!
Слабая краска показалась на бледных, небритых скулах Персикова.
- Ну-ну-ну-ну, - пробормотал он.
- Вы, - продолжал Иванов, - вы приобретете такое имя... У меня
кружится голова. Вы понимаете, - продолжал он страстно, Владимир
Ипатьевич, герои
прилипая глазом к окуляру, - что делается?! Они растут на моих глазах...
Гляньте, гляньте...
- Я их наблюдаю уже третий день, - вдохновенно ответил Персиков.
Затем произошел между двумя учеными разговор, смысл которого сводился
к следующему: приват-доцент Иванов берется соорудить при помощи линз и
зеркал камеру, в которой можно будет получить этот луч в увеличенном виде
и вне микроскопа. Иванов надеется, даже совершенно уверен, что это
чрезвычайно просто. Луч он получит, Владимир Ипатьевич может в этом не
сомневаться. Тут произошла маленькая заминка.
- Я, Петр Степанович, когда опубликую работу, напишу, что камеры
сооружены вами, - вставил Персиков, чувствуя, что заминочку надо
разрешить.
- О, это не важно... Впрочем, конечно...
И заминочка тотчас разрешилась. С этого времени луч поглотил и
Иванова. В то время, как Персиков, худея и истощаясь, просиживал дни и
половину ночи за микроскопом, Иванов возился в сверкающем от ламп
физическом кабинете, комбинируя линзу и зеркала. Помогал ему механик.
Из Германии после запроса через комиссариат просвещения Персикову
прислали три посылки, содержащие в себе зеркала, двояковыпуклые,
двояковогнутые и даже какие-то выпукло-вогнутые шлифованные стекла.
Кончилось все это тем, что Иванов соорудил камеру и в нее действительно
уловил красный луч. И надо отдать справедливость, уловил мастерски: луч
вышел кривой, жирный, сантиметра 4 в поперечнике, острый и сильный.
1-го июня камеру установили в кабинете Персикова и он жадно начал
опыты с икрой лягушек, освещенной лучом. Опыты эти дали потрясающие
результаты. В течение 2-х суток вылупились тысячи головастиков. Но этого
мало, в течение одних суток головастики выросли необычайно в лягушек и до
того злых и прожорливых, что половина их была тут же перелопана другой
половиной. Зато оставшиеся в живых начали вне всяких сроков метать икру и
в 2 дня уже без всякого луча вывели новое поколение и при том совершенно
бесчисленное. В кабинете ученого началось черт знает что: головастики
расползлись из кабинета по всему институту, в террариях и просто на полу,
во всех закоулках по всему институту завывали зычные хоры, как на болоте.
Панкрат, и так боявшийся Персикова, как огня, теперь испытывал к нему одно
чувство: мертвенный ужас. Через неделю и сам ученый почувствовал, что
шалеет. Институт наполнился запахом эфира и цианистого калия, которым
чуть-чуть не отравился Панкрат не вовремя снявший маску. Разросшееся
поколение, наконец, удалось перебить ядами, кабинеты проветрить.
Иванову Персиков сказал так:
- Вы знаете, Петр Степанович, действие луча на дейтероплазму и вообще
на яйцеклетку изумительно.
Иванов, холодный и сдержанный джентльмен, перебил профессора
необычным тоном:
- Владимир Ипатьевич, что же вы толкуете о мелких деталях, об
дейтероплазме. Будем говорить прямо: вы открыли что-то неслыханное, -
видно с большой потугой, но все же Иванов выдавил из себя слова: -
профессор Персиков, вы открыли луч жизни!
Слабая краска показалась на бледных, небритых скулах Персикова.
- Ну-ну-ну-ну, - пробормотал он.
- Вы, - продолжал Иванов, - вы приобретете такое имя... У меня
кружится голова. Вы понимаете, - продолжал он страстно, Владимир
Ипатьевич, герои