сом гадов бесхвостых,
переселился в лучший мир бессменный сторож института старик Влас, не
входящий в класс голых гадов. Причина смерти его, впрочем, была та же, что
и у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу:
- Бескормица!
Ученый был совершенно прав: Власа нужно было кормить мукой, а жаб
мучными червями, но поскольку пропала первая, постольку исчезли и вторые.
Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание
тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное
отношение к военному коммунизму. Таким образом и последние экземпляры
пришлось выкинуть в выгребные ямы на дворе института.
Действие смертей и в особенности Суринамской жабы на Персикова не
поддается описанию. В смертях он целиком почему-то обвинил тогдашнего
наркома просвещения.
Стоя в шапке и калошах в коридоре выстывающего института, Персиков
говорил своему ассистенту Иванову, изящнейшему джентльмену с острой
белокурой бородкой:
- Ведь за это же его, Петр Степанович, убить мало! Что же они делают?
Ведь они ж погубят институт! А? Бесподобный самец, исключительный
экземпляр Пипа американа, длиной в 13 сантиметров...
Дальше пошло хуже. По смерти Власа окна в институте промерзли
насквозь, так что цветистый лед сидел на внутренней поверхности стекол.
Издохли кролики, лисицы, волки, рыбы, и все до единого ужи. Персиков стал
молчать целыми днями, потом заболел воспаление легких, но не умер. Когда
оправился, приходил два раза в неделю в институт и в круглом зале, где
было всегда, почему - то не изменяясь, 5 градусов мороза, независимо от
того, сколько на улице, читал в калошах, в шапке с наушниками и в кашне,
выдыхая белый пар, 8 слушателям цикл лекций на тему "Пресмыкающиеся
жаркого пояса". Все остальное время Персиков лежал у себя на Пречистенке
на диване, в комнате до потолка набитой книгами, под пледом, кашлял и
смотрел в пасть огненной печурке, которую золочеными стульями топила Марья
Степановна, вспоминал Суринамскую жабу.
Но все на свете кончается. Кончился 20-й и 21-й год, а в 22-м
началось какое-то обратное движение. Во-первых: на месте покойного Власа
появился Панкрат, еще молодой, но подающий большие надежды зоологический
сторож, институт стали топить понемногу. А летом Персиков при помощи
Панкрата, на Клязьме поймал 14 штук вульгарных жаб. В террариях вновь
закипела жизнь... В 23-ем году Персиков уже читал 8 раз в неделю - 3 в
институте и 5 в университете. В 24-ом году 13 раз в неделю и, кроме того
на рабфаках, а в 25-м весной, прославился тем, что на экзаменах срезал 76
человек студентов и всех на голых гадах.
- Как вы не знаете чем отличаются голые гады от пресмыкающихся? -
Спрашивал Персиков. - Это просто смешно молодой человек. Тазовых почек нет
у голых гадов. Они отсутствуют. Тэк-то-с. Стыдитесь. Вы, вероятно,
марксист?
- Марксист, - угасая, отвечал зарезанный.
- Так вот, пожалуйста осенью, - вежливо говорил Персиков и бодро
кричал Панкрату: - Давай следующего!
Подобно тому, как амфибии оживают после долгой засухи, при первом
обильном дожде, ожил профессор Персиков в 1926 году, когда соединенная
американо-русская компания выстроила, начав с угла Газетного переулка и
Тверской, в центре Москвы, 15 пятнадцатиэтажных домов, а на окраинах 300
рабочих коттеджей, каждый на 8
переселился в лучший мир бессменный сторож института старик Влас, не
входящий в класс голых гадов. Причина смерти его, впрочем, была та же, что
и у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу:
- Бескормица!
Ученый был совершенно прав: Власа нужно было кормить мукой, а жаб
мучными червями, но поскольку пропала первая, постольку исчезли и вторые.
Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание
тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное
отношение к военному коммунизму. Таким образом и последние экземпляры
пришлось выкинуть в выгребные ямы на дворе института.
Действие смертей и в особенности Суринамской жабы на Персикова не
поддается описанию. В смертях он целиком почему-то обвинил тогдашнего
наркома просвещения.
Стоя в шапке и калошах в коридоре выстывающего института, Персиков
говорил своему ассистенту Иванову, изящнейшему джентльмену с острой
белокурой бородкой:
- Ведь за это же его, Петр Степанович, убить мало! Что же они делают?
Ведь они ж погубят институт! А? Бесподобный самец, исключительный
экземпляр Пипа американа, длиной в 13 сантиметров...
Дальше пошло хуже. По смерти Власа окна в институте промерзли
насквозь, так что цветистый лед сидел на внутренней поверхности стекол.
Издохли кролики, лисицы, волки, рыбы, и все до единого ужи. Персиков стал
молчать целыми днями, потом заболел воспаление легких, но не умер. Когда
оправился, приходил два раза в неделю в институт и в круглом зале, где
было всегда, почему - то не изменяясь, 5 градусов мороза, независимо от
того, сколько на улице, читал в калошах, в шапке с наушниками и в кашне,
выдыхая белый пар, 8 слушателям цикл лекций на тему "Пресмыкающиеся
жаркого пояса". Все остальное время Персиков лежал у себя на Пречистенке
на диване, в комнате до потолка набитой книгами, под пледом, кашлял и
смотрел в пасть огненной печурке, которую золочеными стульями топила Марья
Степановна, вспоминал Суринамскую жабу.
Но все на свете кончается. Кончился 20-й и 21-й год, а в 22-м
началось какое-то обратное движение. Во-первых: на месте покойного Власа
появился Панкрат, еще молодой, но подающий большие надежды зоологический
сторож, институт стали топить понемногу. А летом Персиков при помощи
Панкрата, на Клязьме поймал 14 штук вульгарных жаб. В террариях вновь
закипела жизнь... В 23-ем году Персиков уже читал 8 раз в неделю - 3 в
институте и 5 в университете. В 24-ом году 13 раз в неделю и, кроме того
на рабфаках, а в 25-м весной, прославился тем, что на экзаменах срезал 76
человек студентов и всех на голых гадах.
- Как вы не знаете чем отличаются голые гады от пресмыкающихся? -
Спрашивал Персиков. - Это просто смешно молодой человек. Тазовых почек нет
у голых гадов. Они отсутствуют. Тэк-то-с. Стыдитесь. Вы, вероятно,
марксист?
- Марксист, - угасая, отвечал зарезанный.
- Так вот, пожалуйста осенью, - вежливо говорил Персиков и бодро
кричал Панкрату: - Давай следующего!
Подобно тому, как амфибии оживают после долгой засухи, при первом
обильном дожде, ожил профессор Персиков в 1926 году, когда соединенная
американо-русская компания выстроила, начав с угла Газетного переулка и
Тверской, в центре Москвы, 15 пятнадцатиэтажных домов, а на окраинах 300
рабочих коттеджей, каждый на 8