- злопамятно добавил Персиков.
- Нет, он ничего... Он хороший студент, - заступился Иванов.
- Придется уж не поспать одну ночь, - продолжал Персиков, только вот
что, Петр Степанович, вы проверьте газ, а то черт их знает, эти доброхимы
ихние. Пришлют какую-нибудь гадость.
- Нет, нет, - и Иванов замахал руками, - вчера я уж пробовал. Нужно
отдать им справедливость, Владимир Ипатьевич, превосходный газ.
- Вы на ком пробовали?
- На обыкновенных жабах. Пустишь струйку - мгновенно умирает. Да,
Владимир Ипатьевич, мы еще так сделаем. Вы напишете отношение в Гепеу,
чтобы вам прислали электрический револьвер.
- Да я не умею с ним обращаться...
- Я на себя беру, - ответил Иванов, - мы на Клязьме из него стреляли,
шутки ради... там один гепеур со мной жил... Замечательная штука. И просто
чрезвычайно... Бьет бесшумно, шагов на сто и наповал. Мы в ворон
стреляли... по-моему, даже и газа не нужно.
- Гм... это остроумная идея... очень. - Персиков пошел в угол, взял
трубку и квакнул: - Дайте-ка мне эту, как ее... Лубянку...
Дни стояли жаркие до чрезвычайности. Над полями было ясно видно, как
переливается прозрачный, жирный зной. А ночи чудные, обманчивые, зеленые.
Луна светила и такую красоту навела на бывшее именье Шереметевых, что ее
невозможно выразить. Дворец-совхоз, словно сахарный, светился, в парке
тени дрожали, а пруды стали двухцветными пополам - косяком лунный столб, а
половина бездонная тьма. В пятнах луны можно было свободно читать
"Известия", за исключением шахматного отдела, набранного мелкой
нонпарелью. Но в такие ночи никто "Известия", понятное дело, не читал...
Дуня, уборщица, оказалась в роще за совхозом и там же оказался, вследствие
совпадения, рыжеусый шофер потрепанного совхозовского грузовичка. Что они
там делали - неизвестно. Приютились они в непрочной тени вяза, прямо на
разостланном пальто шофера. В кухне горела лампочка, там ужинали два
огородника, а мадам Рокк в белом капоте сидела на колонной веранде и
мечтала, глядя на красавицу - луну.
В 10 часов вечера, когда замолкли звуки в деревне Концовке,
расположенной за совхозом, идиллический пейзаж огласился прелестными
нежными звуками флейты. Выразить немыслимо, до чего они были уместны над
рощами и бывшими колоннами Шереметевского дворца. Хрупкая Лиза из "Пиковой
дамы" смешала в дуэте свой голос с голосом страстной Полины и унеслась в
лунную высь, как видение старого и все-таки бесконечно милого, до слез
очаровывающего режима.
Угасают... Угасают... -
свистала, переливая и вздыхая, флейта.
Замерли рощи и Дуня, гибельная, как лесная русалка, слушала, приложив
щеку к жесткой, рыжей и мужественной щеке шофера.
- А хорошо дудит, сукин сын, - сказал шофер, обнимая Дуню за талию
мужественной рукой.
Играл на флейте сам заведующий совхозом Александр Семенович Рокк, и
играл, нужно отдать ему справедливость, превосходно. Дело в том, что
некогда флейта была специальностью Александра Семеновича. Вплоть до 1917
года он служил в известном концертном ансамбле маэстро Петухова,
ежевечерне играющем и оглашающим стройными звуками фойе уютного
кинематографа "Волшебные грезы" в городе Одессе. Но великий 1917 год,
переломивший карьеру многих людей, и Александра Семеновича повел по новым
путям. Он покинул "Волшебны
- Нет, он ничего... Он хороший студент, - заступился Иванов.
- Придется уж не поспать одну ночь, - продолжал Персиков, только вот
что, Петр Степанович, вы проверьте газ, а то черт их знает, эти доброхимы
ихние. Пришлют какую-нибудь гадость.
- Нет, нет, - и Иванов замахал руками, - вчера я уж пробовал. Нужно
отдать им справедливость, Владимир Ипатьевич, превосходный газ.
- Вы на ком пробовали?
- На обыкновенных жабах. Пустишь струйку - мгновенно умирает. Да,
Владимир Ипатьевич, мы еще так сделаем. Вы напишете отношение в Гепеу,
чтобы вам прислали электрический револьвер.
- Да я не умею с ним обращаться...
- Я на себя беру, - ответил Иванов, - мы на Клязьме из него стреляли,
шутки ради... там один гепеур со мной жил... Замечательная штука. И просто
чрезвычайно... Бьет бесшумно, шагов на сто и наповал. Мы в ворон
стреляли... по-моему, даже и газа не нужно.
- Гм... это остроумная идея... очень. - Персиков пошел в угол, взял
трубку и квакнул: - Дайте-ка мне эту, как ее... Лубянку...
Дни стояли жаркие до чрезвычайности. Над полями было ясно видно, как
переливается прозрачный, жирный зной. А ночи чудные, обманчивые, зеленые.
Луна светила и такую красоту навела на бывшее именье Шереметевых, что ее
невозможно выразить. Дворец-совхоз, словно сахарный, светился, в парке
тени дрожали, а пруды стали двухцветными пополам - косяком лунный столб, а
половина бездонная тьма. В пятнах луны можно было свободно читать
"Известия", за исключением шахматного отдела, набранного мелкой
нонпарелью. Но в такие ночи никто "Известия", понятное дело, не читал...
Дуня, уборщица, оказалась в роще за совхозом и там же оказался, вследствие
совпадения, рыжеусый шофер потрепанного совхозовского грузовичка. Что они
там делали - неизвестно. Приютились они в непрочной тени вяза, прямо на
разостланном пальто шофера. В кухне горела лампочка, там ужинали два
огородника, а мадам Рокк в белом капоте сидела на колонной веранде и
мечтала, глядя на красавицу - луну.
В 10 часов вечера, когда замолкли звуки в деревне Концовке,
расположенной за совхозом, идиллический пейзаж огласился прелестными
нежными звуками флейты. Выразить немыслимо, до чего они были уместны над
рощами и бывшими колоннами Шереметевского дворца. Хрупкая Лиза из "Пиковой
дамы" смешала в дуэте свой голос с голосом страстной Полины и унеслась в
лунную высь, как видение старого и все-таки бесконечно милого, до слез
очаровывающего режима.
Угасают... Угасают... -
свистала, переливая и вздыхая, флейта.
Замерли рощи и Дуня, гибельная, как лесная русалка, слушала, приложив
щеку к жесткой, рыжей и мужественной щеке шофера.
- А хорошо дудит, сукин сын, - сказал шофер, обнимая Дуню за талию
мужественной рукой.
Играл на флейте сам заведующий совхозом Александр Семенович Рокк, и
играл, нужно отдать ему справедливость, превосходно. Дело в том, что
некогда флейта была специальностью Александра Семеновича. Вплоть до 1917
года он служил в известном концертном ансамбле маэстро Петухова,
ежевечерне играющем и оглашающим стройными звуками фойе уютного
кинематографа "Волшебные грезы" в городе Одессе. Но великий 1917 год,
переломивший карьеру многих людей, и Александра Семеновича повел по новым
путям. Он покинул "Волшебны