Совхоз "Красный луч"
и прямо к автомобилю-полугрузовичку, привезшему три черных камеры под
охраной.
Весь день Александр Семенович хлопотал со своими помощниками,
устанавливая камеры в бывшем зимнем саду - оранжерее Шереметевых... К
вечеру все было готово. Под стеклянным потолком загорелся белый матовый
шар, на кирпичах устанавливали камеры, и механик, приезжавший с камерами,
пощелкав и повертев блестящие винты, зажег на асбестовом полу в черных
ящиках красный таинственный луч.
Александр Семенович хлопотал, сам влезал на лестницу, проверяя
провода.
На следующий день вернулся со станции тот же полугрузовичок и
выплюнул три ящика, великолепной гладкой фанеры, кругом оклеенной ярлыками
и белыми по черному надписями:
VORSICHT: EIER!!
ОСТОРОЖНО: ЯЙЦА!!
- Что же так мало прислали? - удивился Александр Семенович, однако
тотчас захлопотался и стал распаковывать яйца. Распаковывание происходило
все в той же оранжерее и принимали в нем участие: сам Александр Семенович,
его необыкновенной толщины жена, Маня, кривой бывший садовник бывших
Шереметевых, а ныне служащий в совхозе на универсальной должности сторожа,
охранитель, обреченный на житье в совхозе, и уборщица Дуня. Это не Москва,
и все здесь носило более простой, семейный и дружественный характер.
Александр Семенович распоряжался, любовно посматривая на ящики,
выглядевшие таким солидным компактным подарком, под нежным закатным светом
верхних стекол оранжереи. Охранитель, винтовка которого мирно дремала у
дверей, клещами взламывал скрепы и металлические обшивки. Стоял треск...
Сыпалась пыль. Александр Семенович, шлепая сандалями, суетился возле
ящиков.
- Вы потише, пожалуйста, - говорил он охранителю. - Осторожнее. Что ж
вы не видите - яйца?..
- Ничего, - хрипел уездный воин, буравя, - сейчас...
Тр-р-р... и сыпалась пыль...
Яйца оказались упакованными превосходно: под деревянной крышкой был
слой парафиновой бумаги, затем промокательной, затем следовал плотный слой
стружек, затем опилки и в них замелькали белые головки яиц.
- Заграничной упаковочки, - любовно говорил Александр Семенович,
роясь в опилках, - это вам не то, что у нас. Маня, осторожнее, ты их
побьешь.
- Ты, Александр Семенович, сдурел, - отвечала жена, - какое золото,
подумаешь. Что я никогда яиц не видала? Ой... Какие большие!
- Заграница, - говорил Александр Семенович, выкладывая яйца на
деревянный стол, - разве это наши мужицкие яйца... Все, вероятно,
брамапутры, черт их возьми! немецкие...
- Известное дело, - подтвердил охранитель, любуясь яйцами.
- Только не понимаю, чего они грязные, - говорил задумчиво Александр
Семенович... Маня, ты присматривай. Пускай дальше выгружают, а я иду на
телефон.
И Александр Семенович отправился на телефон в контору совхоза через
двор.
Вечером в кабинете зоологического института затрещал телефон.
Профессор Персиков взъерошил волосы и подошел к аппарату.
- Ну? - спросил он.
- С вами сейчас будет говорить провинция, - тихо с шипением
отозвалась трубка женским голосом.
- Ну. Слушаю, - брезгливо спросил Персиков в черный рот телефона... В
том что-то щелкало, а затем дальний мужской голос сказал в ухо
встревоженно:
- Мыть л
и прямо к автомобилю-полугрузовичку, привезшему три черных камеры под
охраной.
Весь день Александр Семенович хлопотал со своими помощниками,
устанавливая камеры в бывшем зимнем саду - оранжерее Шереметевых... К
вечеру все было готово. Под стеклянным потолком загорелся белый матовый
шар, на кирпичах устанавливали камеры, и механик, приезжавший с камерами,
пощелкав и повертев блестящие винты, зажег на асбестовом полу в черных
ящиках красный таинственный луч.
Александр Семенович хлопотал, сам влезал на лестницу, проверяя
провода.
На следующий день вернулся со станции тот же полугрузовичок и
выплюнул три ящика, великолепной гладкой фанеры, кругом оклеенной ярлыками
и белыми по черному надписями:
VORSICHT: EIER!!
ОСТОРОЖНО: ЯЙЦА!!
- Что же так мало прислали? - удивился Александр Семенович, однако
тотчас захлопотался и стал распаковывать яйца. Распаковывание происходило
все в той же оранжерее и принимали в нем участие: сам Александр Семенович,
его необыкновенной толщины жена, Маня, кривой бывший садовник бывших
Шереметевых, а ныне служащий в совхозе на универсальной должности сторожа,
охранитель, обреченный на житье в совхозе, и уборщица Дуня. Это не Москва,
и все здесь носило более простой, семейный и дружественный характер.
Александр Семенович распоряжался, любовно посматривая на ящики,
выглядевшие таким солидным компактным подарком, под нежным закатным светом
верхних стекол оранжереи. Охранитель, винтовка которого мирно дремала у
дверей, клещами взламывал скрепы и металлические обшивки. Стоял треск...
Сыпалась пыль. Александр Семенович, шлепая сандалями, суетился возле
ящиков.
- Вы потише, пожалуйста, - говорил он охранителю. - Осторожнее. Что ж
вы не видите - яйца?..
- Ничего, - хрипел уездный воин, буравя, - сейчас...
Тр-р-р... и сыпалась пыль...
Яйца оказались упакованными превосходно: под деревянной крышкой был
слой парафиновой бумаги, затем промокательной, затем следовал плотный слой
стружек, затем опилки и в них замелькали белые головки яиц.
- Заграничной упаковочки, - любовно говорил Александр Семенович,
роясь в опилках, - это вам не то, что у нас. Маня, осторожнее, ты их
побьешь.
- Ты, Александр Семенович, сдурел, - отвечала жена, - какое золото,
подумаешь. Что я никогда яиц не видала? Ой... Какие большие!
- Заграница, - говорил Александр Семенович, выкладывая яйца на
деревянный стол, - разве это наши мужицкие яйца... Все, вероятно,
брамапутры, черт их возьми! немецкие...
- Известное дело, - подтвердил охранитель, любуясь яйцами.
- Только не понимаю, чего они грязные, - говорил задумчиво Александр
Семенович... Маня, ты присматривай. Пускай дальше выгружают, а я иду на
телефон.
И Александр Семенович отправился на телефон в контору совхоза через
двор.
Вечером в кабинете зоологического института затрещал телефон.
Профессор Персиков взъерошил волосы и подошел к аппарату.
- Ну? - спросил он.
- С вами сейчас будет говорить провинция, - тихо с шипением
отозвалась трубка женским голосом.
- Ну. Слушаю, - брезгливо спросил Персиков в черный рот телефона... В
том что-то щелкало, а затем дальний мужской голос сказал в ухо
встревоженно:
- Мыть л