вошедшего произвело на Персикова то же
впечатление, что и на весь мир изумленно и в то же время уверенно, что то
развязанное было в коротких ногах с плоскими ступнями. Лицо иссиня-бритое.
Персиков сразу нахмурился. Он безжалостно похрипел винтом и, глядя на
вошедшего уже не поверх очков, а сквозь них, молвил:
- Вы с бумагой? Где же она?
Вошедший видимо был ошеломлен тем, что увидел. Вообще он был мало
способен смущаться, но тут смутился. Судя по глазкам, его поразил прежде
всего шкап в 12 полок, уходивший в потолок и битком набитый книгами.
Затем, конечно, камеры, в которых, как в аду, мерцал малиновый, разбухший
в стеклах луч. И сам Персиков в полутьме у острой иглы луча, выпадавшего
из рефлектора, был достаточно странен и величественен в винтовом кресле.
Пришелец вперил в него взгляд, в котором явственно прыгали искры почтения
сквозь самоуверенность, никакой бумаги не подал, а сказал:
- Я Александр Семенович Рокк!
- Ну-с? Так что?
- Я назначен заведующим показательным совхозом "Красный Луч", -
пояснил пришлый.
- Ну-с?
- И вот к вам, с секретным отношением.
- Интересно было бы узнать, покороче, если можно.
От слова "товарищ" Персиков настолько отвык, что сейчас оно резануло
ему ухо. Он явно раздражился.
Пришелец расстегнул борт куртки и высунул приказ, напечатанный на
великолепной плотной бумаге. Его он протянул Персикову. А затем без
приглашения сел на винтящийся табурет.
- Не толкните стол, - с ненавистью сказал Персиков.
Пришелец испуганно оглянулся на стол, на дальнем краю которого в
сыром темном отверстии мерцали безжизненно, как изумруды, чьи-то глаза.
Холодом веяло от них.
Лишь только Персиков прочитал бумагу, он поднялся с табурета и
бросился к телефону. Через несколько секунд он уже говорил торопливо и в
крайней степени раздражения:
- Простите... Я не могу понять... Как же так? Я... без моего
согласия, совета... Да, ведь, он черт знает что наделает!!
Тут незнакомец повернулся крайне обиженно на табурете.
- Извиняюсь, - начал он, - я завед...
Но Персиков махнул на него крючочком и продолжал:
- Извините, я не могу понять... Я, наконец, категорически протестую.
Я не даю своей санкции на опыты с яйцами... Пока я сам не попробую их...
Что-то квакало и постукивало в трубке, и даже издали было понятно,
что голос в трубке, снисходительный, говорит с малым ребенком. Кончилось
тем, что багровый Персиков с громом повесил трубку и мимо нее в стену
сказал:
- Я умываю руки.
Он вернулся к столу, взял с него бумагу, прочитал ее раз сверху вниз
поверх очков, затем снизу вверх сквозь очки, и вдруг взвыл:
- Панкрат!
Панкрат появился в дверях, как-будто поднялся по трапу в опере.
Персиков глянул на него и рявкнул:
- Выйди вон, Панкрат!
И Панкрат, не выразив на своем лице ни малейшего изумления, исчез.
Затем Персиков повернулся к пришельцу и заговорил:
- Извольте-с... Повинуюсь. Не мое дело. Да мне и неинтересно.
Пришельца профессор не столько обидел, сколько изумил.
- Извиняюсь, - начал он, - вы же, товарищ?...
- Что вы все товарищ да товарищ... - хмуро пробубнил Персиков и
смолк.
"Однако", - написалось на лице у Рокка.
- Изви...
- Так вот-с, пожалуйста, - перебил Персиков, - вот дуговой шар. От
него вы получаете путем передви
впечатление, что и на весь мир изумленно и в то же время уверенно, что то
развязанное было в коротких ногах с плоскими ступнями. Лицо иссиня-бритое.
Персиков сразу нахмурился. Он безжалостно похрипел винтом и, глядя на
вошедшего уже не поверх очков, а сквозь них, молвил:
- Вы с бумагой? Где же она?
Вошедший видимо был ошеломлен тем, что увидел. Вообще он был мало
способен смущаться, но тут смутился. Судя по глазкам, его поразил прежде
всего шкап в 12 полок, уходивший в потолок и битком набитый книгами.
Затем, конечно, камеры, в которых, как в аду, мерцал малиновый, разбухший
в стеклах луч. И сам Персиков в полутьме у острой иглы луча, выпадавшего
из рефлектора, был достаточно странен и величественен в винтовом кресле.
Пришелец вперил в него взгляд, в котором явственно прыгали искры почтения
сквозь самоуверенность, никакой бумаги не подал, а сказал:
- Я Александр Семенович Рокк!
- Ну-с? Так что?
- Я назначен заведующим показательным совхозом "Красный Луч", -
пояснил пришлый.
- Ну-с?
- И вот к вам, с секретным отношением.
- Интересно было бы узнать, покороче, если можно.
От слова "товарищ" Персиков настолько отвык, что сейчас оно резануло
ему ухо. Он явно раздражился.
Пришелец расстегнул борт куртки и высунул приказ, напечатанный на
великолепной плотной бумаге. Его он протянул Персикову. А затем без
приглашения сел на винтящийся табурет.
- Не толкните стол, - с ненавистью сказал Персиков.
Пришелец испуганно оглянулся на стол, на дальнем краю которого в
сыром темном отверстии мерцали безжизненно, как изумруды, чьи-то глаза.
Холодом веяло от них.
Лишь только Персиков прочитал бумагу, он поднялся с табурета и
бросился к телефону. Через несколько секунд он уже говорил торопливо и в
крайней степени раздражения:
- Простите... Я не могу понять... Как же так? Я... без моего
согласия, совета... Да, ведь, он черт знает что наделает!!
Тут незнакомец повернулся крайне обиженно на табурете.
- Извиняюсь, - начал он, - я завед...
Но Персиков махнул на него крючочком и продолжал:
- Извините, я не могу понять... Я, наконец, категорически протестую.
Я не даю своей санкции на опыты с яйцами... Пока я сам не попробую их...
Что-то квакало и постукивало в трубке, и даже издали было понятно,
что голос в трубке, снисходительный, говорит с малым ребенком. Кончилось
тем, что багровый Персиков с громом повесил трубку и мимо нее в стену
сказал:
- Я умываю руки.
Он вернулся к столу, взял с него бумагу, прочитал ее раз сверху вниз
поверх очков, затем снизу вверх сквозь очки, и вдруг взвыл:
- Панкрат!
Панкрат появился в дверях, как-будто поднялся по трапу в опере.
Персиков глянул на него и рявкнул:
- Выйди вон, Панкрат!
И Панкрат, не выразив на своем лице ни малейшего изумления, исчез.
Затем Персиков повернулся к пришельцу и заговорил:
- Извольте-с... Повинуюсь. Не мое дело. Да мне и неинтересно.
Пришельца профессор не столько обидел, сколько изумил.
- Извиняюсь, - начал он, - вы же, товарищ?...
- Что вы все товарищ да товарищ... - хмуро пробубнил Персиков и
смолк.
"Однако", - написалось на лице у Рокка.
- Изви...
- Так вот-с, пожалуйста, - перебил Персиков, - вот дуговой шар. От
него вы получаете путем передви