ь новой чрезвычайной тройкой в составе
16 товарищей. Был основан "Доброкур", почетными товарищами председателя в
который вошли Персиков и Португалов.
В газетах под их портретами появились заголовки: "Массовая закупка
яиц за границей" и "Господин Юз хочет сорвать яичную компанию". Прогремел
на всю Москву ядовитый фельетон журналиста Колечкина, заканчивающийся
словами: "Не зарьтесь, господин Юз, на наши яйца, - у вас есть свои!"
Профессор Персиков совершенно измучился и заработался в последние три
недели. Куриные события выбили его из колеи и навалили на него двойную
тяжесть. Целыми вечерами ему приходилось работать в заседании куриных
комиссий и время от времени выносить длинные беседы, то с Альфредом
Бронским, то с механическим толстяком. Пришлось вместе с профессором
Португаловым и приват-доцентом Ивановым и Борнгартом анатомировать и
микроскопировать кур в поисках бациллы чумы, и даже в течении трех вечеров
на скорую руку написать брошюру: "Об изменениях печени у кур при чуме".
Работал Персиков без особого жара в куриной области, да оно и
понятно, - вся его голова была полна другим - основным и важным - тем, от
чего его оторвала куриная катастрофа, то есть от красного луча.
Расстраивая здоровье, урывая часы у сна и еды, порою не возвращаясь на
Пречистенку, а засыпая на клеенчатом диване в кабинете института, Персиков
ночи напролет возился у камеры и микроскопа.
К концу июля гонка несколько стихла. Дела переименованной компании
вошли в нормальное русло и Персиков вернулся к нарушенной работе.
Микроскопы были заряжены новыми препаратами, в камере под лучом зрела со
сказочной быстротой рыбья и лягушачья икра. Из Кенигсберга на аэроплане
привезли специально заказанные стекла и в последних числах июля, под
наблюдением Иванова, механики соорудили две новых больших камеры, в
которых луч достигал у основания ширины папиросной коробки, а в раструбе -
целого метра. Персиков радостно потер руки и начал готовиться к каким-то
таинственным и сложным опытам. Прежде всего, он по телефону сговорился с
народным комиссаром просвещения, и трубка наквакала ему самое любезное и
всяческое содействие, а затем Персиков по телефону же вызвал товарища
Птаху-Поросюка, заведующего отделом животноводства при верховной комиссии.
Встретил Персиков со стороны Птахи самое теплое внимание. Дело шло о
большом заказе за границей для профессора Персикова. Птаха сказал в
телефон, что он тотчас телеграфирует в Берлин и Нью-Йорк. После этого из
Кремля осведомились, как у Персикова идут дела и важный ласковый голос
спросил, не нужен ли Персикову автомобиль?
- Нет, благодарю вас. Я предпочитаю ездить в трамвае, - ответил
Персиков.
- Но почему же? - спросил таинственный голос и снисходительно
усмехнулся.
С Персиковым все вообще разговаривали или с почтением и ужасом, или
же ласково усмехаясь, как маленькому, хоть и крупному ребенку.
- Он быстрее ходит, - ответил Персиков, после чего звучный басок в
телефон ответил:
- Ну, как хотите.
Прошла еще неделя, причем Персиков, все более отдаляясь от затихающих
куриных вопросов, всецело погрузился в изучение луча. Голова его от
бессонных ночей и переутомления стала светла, как бы прозрачна и легка.
Красные кольца не сходили теперь с его глаз, и почти всякую ночь Персиков
ночевал в институт
16 товарищей. Был основан "Доброкур", почетными товарищами председателя в
который вошли Персиков и Португалов.
В газетах под их портретами появились заголовки: "Массовая закупка
яиц за границей" и "Господин Юз хочет сорвать яичную компанию". Прогремел
на всю Москву ядовитый фельетон журналиста Колечкина, заканчивающийся
словами: "Не зарьтесь, господин Юз, на наши яйца, - у вас есть свои!"
Профессор Персиков совершенно измучился и заработался в последние три
недели. Куриные события выбили его из колеи и навалили на него двойную
тяжесть. Целыми вечерами ему приходилось работать в заседании куриных
комиссий и время от времени выносить длинные беседы, то с Альфредом
Бронским, то с механическим толстяком. Пришлось вместе с профессором
Португаловым и приват-доцентом Ивановым и Борнгартом анатомировать и
микроскопировать кур в поисках бациллы чумы, и даже в течении трех вечеров
на скорую руку написать брошюру: "Об изменениях печени у кур при чуме".
Работал Персиков без особого жара в куриной области, да оно и
понятно, - вся его голова была полна другим - основным и важным - тем, от
чего его оторвала куриная катастрофа, то есть от красного луча.
Расстраивая здоровье, урывая часы у сна и еды, порою не возвращаясь на
Пречистенку, а засыпая на клеенчатом диване в кабинете института, Персиков
ночи напролет возился у камеры и микроскопа.
К концу июля гонка несколько стихла. Дела переименованной компании
вошли в нормальное русло и Персиков вернулся к нарушенной работе.
Микроскопы были заряжены новыми препаратами, в камере под лучом зрела со
сказочной быстротой рыбья и лягушачья икра. Из Кенигсберга на аэроплане
привезли специально заказанные стекла и в последних числах июля, под
наблюдением Иванова, механики соорудили две новых больших камеры, в
которых луч достигал у основания ширины папиросной коробки, а в раструбе -
целого метра. Персиков радостно потер руки и начал готовиться к каким-то
таинственным и сложным опытам. Прежде всего, он по телефону сговорился с
народным комиссаром просвещения, и трубка наквакала ему самое любезное и
всяческое содействие, а затем Персиков по телефону же вызвал товарища
Птаху-Поросюка, заведующего отделом животноводства при верховной комиссии.
Встретил Персиков со стороны Птахи самое теплое внимание. Дело шло о
большом заказе за границей для профессора Персикова. Птаха сказал в
телефон, что он тотчас телеграфирует в Берлин и Нью-Йорк. После этого из
Кремля осведомились, как у Персикова идут дела и важный ласковый голос
спросил, не нужен ли Персикову автомобиль?
- Нет, благодарю вас. Я предпочитаю ездить в трамвае, - ответил
Персиков.
- Но почему же? - спросил таинственный голос и снисходительно
усмехнулся.
С Персиковым все вообще разговаривали или с почтением и ужасом, или
же ласково усмехаясь, как маленькому, хоть и крупному ребенку.
- Он быстрее ходит, - ответил Персиков, после чего звучный басок в
телефон ответил:
- Ну, как хотите.
Прошла еще неделя, причем Персиков, все более отдаляясь от затихающих
куриных вопросов, всецело погрузился в изучение луча. Голова его от
бессонных ночей и переутомления стала светла, как бы прозрачна и легка.
Красные кольца не сходили теперь с его глаз, и почти всякую ночь Персиков
ночевал в институт