арье Степановне:
- Позовите его сюда, в кабинет, этого самого уполномоченного.
- Чем могу служить? - спросил Персиков таким тоном, что шефа
несколько передернуло. Персиков пересадил очки с переносицы на лоб, затем
обратно и разглядел визитера. Тот весь светился лаком и драгоценными
камнями и в правом глазу у него сидел монокль.
"Какая гнусная рожа", - почему-то подумал Персиков.
Начал гость издалека, именно попросил разрешения закурить сигару,
вследствие чего Персиков с большой неохотой пригласил его сесть. Далее
гость произнес длинные извинения по поводу того, что он пришел слишком
поздно: "Но... господина профессора невозможно днем никак поймать...
хи-хи... пардон... застать" (гость, смеясь, всхлипывал, как гиена).
- Да, я занят! - Так коротко ответил Персиков, что судорога вторично
прошла по гостю.
Тем не менее он позволил себе беспокоить знаменитого ученого:
- Время - деньги, как говорится... Сигара не мешает профессору?
- Мур-мур-мур, - ответил Персиков. Он позволил...
- Профессор ведь открыл луч жизни?
- Помилуйте, какой такой жизни?! Это выдумки газетчиков! - оживился
Персиков.
- Ах, нет, хи-хи-хэ... Он прекрасно понимает ту скромность, которая
составляет истинное украшение всех настоящих ученых... о чем же
говорить... Сегодня есть телеграммы... В мировых городах, как-то: Варшаве
и Риге уже известно насчет луча. Имя проф. Персикова повторяет весь мир...
Весь мир следит за работой проф. Персикова, затаив дыхание... Но всем
прекрасно известно, как тяжко положение ученых в Советской России. Антр ну
суа ди... Здесь никого нет посторонних?.. Увы, здесь не умеют ценить
ученые труды, так вот он хотел бы переговорить с профессором... Одно
иностранное государство предлагает профессору Персикову совершенно
бескорыстно помощь в его лабораторных работах. Зачем метать бисер, как
говорится в Священном писании. Государству известно, как тяжко профессору
пришлось в 19-м году и 20-м во время этой хи-хи... революции. Ну, конечно,
строгая тайна... профессор ознакомит государство с результатами работы, а
оно за это финансирует профессора. Ведь он построил камеру, вот интересно
было бы ознакомиться с чертежами этой камеры...
И тут гость вынул из внутреннего кармана пиджака белоснежную пачку
бумажек...
Какой-нибудь пустяк, 5. 000 Рублей, например, задатку, профессор
может получить сию же минуту... и расписки не надо... профессор даже
обидит полномочного торгового шефа, если заговорит о расписке.
- Вон!!! - вдруг гаркнул Персиков так страшно, что пианино в гостиной
начало издавать звук на тонких клавишах.
Гость исчез так, что дрожащий от ярости Персиков через минуту и сам
сомневался уже, был ли он или это галлюцинация.
- Его калоши?! - выл через минуту Персиков в передней.
- Они забыли, - отвечала дрожащая Марья Степановна.
- Выкинуть их вон!
- Куда же я их выкину. Они придут за ними.
- Сдать их в домовой кабинет. Под расписку. Чтоб не было духу этих
калош! В комитет! Пусть примут шпионские калоши!..
Марья Степановна, крестясь, забрала великолепные калоши и унесла их
на черный ход. Там постояла за дверью, а потом калоши спрятала в кладовку.
- Сдали? - бушевал Персиков.
- Сдала.
- Расписку мне.
- Да, Владимир Ипатьевич. Да неграмотный же председатель.
- Сию секунду. Чт
- Позовите его сюда, в кабинет, этого самого уполномоченного.
- Чем могу служить? - спросил Персиков таким тоном, что шефа
несколько передернуло. Персиков пересадил очки с переносицы на лоб, затем
обратно и разглядел визитера. Тот весь светился лаком и драгоценными
камнями и в правом глазу у него сидел монокль.
"Какая гнусная рожа", - почему-то подумал Персиков.
Начал гость издалека, именно попросил разрешения закурить сигару,
вследствие чего Персиков с большой неохотой пригласил его сесть. Далее
гость произнес длинные извинения по поводу того, что он пришел слишком
поздно: "Но... господина профессора невозможно днем никак поймать...
хи-хи... пардон... застать" (гость, смеясь, всхлипывал, как гиена).
- Да, я занят! - Так коротко ответил Персиков, что судорога вторично
прошла по гостю.
Тем не менее он позволил себе беспокоить знаменитого ученого:
- Время - деньги, как говорится... Сигара не мешает профессору?
- Мур-мур-мур, - ответил Персиков. Он позволил...
- Профессор ведь открыл луч жизни?
- Помилуйте, какой такой жизни?! Это выдумки газетчиков! - оживился
Персиков.
- Ах, нет, хи-хи-хэ... Он прекрасно понимает ту скромность, которая
составляет истинное украшение всех настоящих ученых... о чем же
говорить... Сегодня есть телеграммы... В мировых городах, как-то: Варшаве
и Риге уже известно насчет луча. Имя проф. Персикова повторяет весь мир...
Весь мир следит за работой проф. Персикова, затаив дыхание... Но всем
прекрасно известно, как тяжко положение ученых в Советской России. Антр ну
суа ди... Здесь никого нет посторонних?.. Увы, здесь не умеют ценить
ученые труды, так вот он хотел бы переговорить с профессором... Одно
иностранное государство предлагает профессору Персикову совершенно
бескорыстно помощь в его лабораторных работах. Зачем метать бисер, как
говорится в Священном писании. Государству известно, как тяжко профессору
пришлось в 19-м году и 20-м во время этой хи-хи... революции. Ну, конечно,
строгая тайна... профессор ознакомит государство с результатами работы, а
оно за это финансирует профессора. Ведь он построил камеру, вот интересно
было бы ознакомиться с чертежами этой камеры...
И тут гость вынул из внутреннего кармана пиджака белоснежную пачку
бумажек...
Какой-нибудь пустяк, 5. 000 Рублей, например, задатку, профессор
может получить сию же минуту... и расписки не надо... профессор даже
обидит полномочного торгового шефа, если заговорит о расписке.
- Вон!!! - вдруг гаркнул Персиков так страшно, что пианино в гостиной
начало издавать звук на тонких клавишах.
Гость исчез так, что дрожащий от ярости Персиков через минуту и сам
сомневался уже, был ли он или это галлюцинация.
- Его калоши?! - выл через минуту Персиков в передней.
- Они забыли, - отвечала дрожащая Марья Степановна.
- Выкинуть их вон!
- Куда же я их выкину. Они придут за ними.
- Сдать их в домовой кабинет. Под расписку. Чтоб не было духу этих
калош! В комитет! Пусть примут шпионские калоши!..
Марья Степановна, крестясь, забрала великолепные калоши и унесла их
на черный ход. Там постояла за дверью, а потом калоши спрятала в кладовку.
- Сдали? - бушевал Персиков.
- Сдала.
- Расписку мне.
- Да, Владимир Ипатьевич. Да неграмотный же председатель.
- Сию секунду. Чт