, ответил вялым голосом:
- Ну что тут, ну. Пеленжковского калоши.
Немедленно фонд лишился подарка профессора Персикова. Калоши исчезли
в газетной бумаге. Крайне обрадовавшийся ангел во френче встал и начал
жать руку профессору, и даже произнес маленький спич, содержание которого
сводилось к следующему: это делает честь профессору... Профессор может
быть спокоен... больше никто его не потревожит, ни в институте, ни дома...
меры будут приняты, камеры его в совершеннейшей безопасности...
- А нельзя ли, чтобы вы репортеров расстреляли? - спросил Персиков,
глядя поверх очков.
Этот вопрос развеселил чрезвычайно гостей. Не только хмурый
маленький, но даже дымчатый улыбнулся в передней. Ангел, искрясь и сияя,
объяснил... что пока, гм... конечно, это было бы хорошо... о, видите ли,
все-таки пресса... хотя, впрочем, такой проект уже назревает в Совете
труда и обороны... честь имеем кланяться.
- А это что за каналья у меня была?
Тут все перестали улыбаться и ангел ответил уклончиво, что это так,
какой-нибудь мелкий аферист, не стоит обращать внимания... тем не менее он
убедительно просит гражданина профессора держать в полной тайне
происшествие сегодняшнего вечера, и гости ушли.
Персиков вернулся в кабинет, к диаграммам, но заниматься ему все-таки
не пришлось. Телефон выбросил огненный кружочек и женский голос предложил
профессору, если он желает жениться на вдове интересной и пылкой, квартиру
в семь комнат. Персиков завыл в трубку:
- Я вам советую лечиться у профессора Россолимо... - И получил второй
звонок.
Тут Персиков совершенно обмяк, потому, что лицо, достаточно известное
звонило из Кремля, долго и сочувственно расспрашивало Персикова о его
работе и изъявило желание навестить лабораторию. Отойдя от телефона
Персиков вытер лоб и трубку снял. Тогда в верхней квартире загремели
страшные трубы и полетели вопли Валькирий, - радиоприемник у директора
суконного треста принял вагнеровский концерт в Большом театре. Персиков
под вой и грохот, сыплющийся с потолка, заявил Марье Степановне, что он
уедет из Москвы, что он будет судиться с директором, что он сломает ему
этот приемник, потому, что, очевидно, задались целью его выжить вон. Он
разбил лупу и лег спать в кабинете на диване и заснул под нежные переборы
клавишей знаменитого пианиста, прилетевшие из Большого театра.
Сюрпризы продолжались и на следующий день. Приехав на трамвае к
институту, Персиков застал на крыльце неизвестного ему гражданина в модном
зеленом котелке. Тот внимательно оглядел Персикова, но не отнесся к нему
ни с какими вопросами и поэтому Персиков его стерпел. Но в передней
института, кроме растерянного Панкрата, навстречу Персикову поднялся
второй котелок и вежливо его приветствовал:
- Здравствуйте, гражданин профессор.
- Что вам надо? - страшно спросил Персиков, сдирая при помощи
Панкрата с себя пальто. Но котелок быстро утихомирил Персикова, нежнейшим
голосом нашептав, что профессор напрасно беспокоится. Он, котелок, именно
затем здесь и находится, чтобы избавить профессора от всяких назойливых
посетителей... что профессор может быть спокоен не только за двери
кабинета, но даже и за окна. Засим неизвестный отвернул на мгновение борт
пиджака и показал профессору какой-то значок.
- Гм... однако, у вас здорово поставлено дело, - промычал Персико
- Ну что тут, ну. Пеленжковского калоши.
Немедленно фонд лишился подарка профессора Персикова. Калоши исчезли
в газетной бумаге. Крайне обрадовавшийся ангел во френче встал и начал
жать руку профессору, и даже произнес маленький спич, содержание которого
сводилось к следующему: это делает честь профессору... Профессор может
быть спокоен... больше никто его не потревожит, ни в институте, ни дома...
меры будут приняты, камеры его в совершеннейшей безопасности...
- А нельзя ли, чтобы вы репортеров расстреляли? - спросил Персиков,
глядя поверх очков.
Этот вопрос развеселил чрезвычайно гостей. Не только хмурый
маленький, но даже дымчатый улыбнулся в передней. Ангел, искрясь и сияя,
объяснил... что пока, гм... конечно, это было бы хорошо... о, видите ли,
все-таки пресса... хотя, впрочем, такой проект уже назревает в Совете
труда и обороны... честь имеем кланяться.
- А это что за каналья у меня была?
Тут все перестали улыбаться и ангел ответил уклончиво, что это так,
какой-нибудь мелкий аферист, не стоит обращать внимания... тем не менее он
убедительно просит гражданина профессора держать в полной тайне
происшествие сегодняшнего вечера, и гости ушли.
Персиков вернулся в кабинет, к диаграммам, но заниматься ему все-таки
не пришлось. Телефон выбросил огненный кружочек и женский голос предложил
профессору, если он желает жениться на вдове интересной и пылкой, квартиру
в семь комнат. Персиков завыл в трубку:
- Я вам советую лечиться у профессора Россолимо... - И получил второй
звонок.
Тут Персиков совершенно обмяк, потому, что лицо, достаточно известное
звонило из Кремля, долго и сочувственно расспрашивало Персикова о его
работе и изъявило желание навестить лабораторию. Отойдя от телефона
Персиков вытер лоб и трубку снял. Тогда в верхней квартире загремели
страшные трубы и полетели вопли Валькирий, - радиоприемник у директора
суконного треста принял вагнеровский концерт в Большом театре. Персиков
под вой и грохот, сыплющийся с потолка, заявил Марье Степановне, что он
уедет из Москвы, что он будет судиться с директором, что он сломает ему
этот приемник, потому, что, очевидно, задались целью его выжить вон. Он
разбил лупу и лег спать в кабинете на диване и заснул под нежные переборы
клавишей знаменитого пианиста, прилетевшие из Большого театра.
Сюрпризы продолжались и на следующий день. Приехав на трамвае к
институту, Персиков застал на крыльце неизвестного ему гражданина в модном
зеленом котелке. Тот внимательно оглядел Персикова, но не отнесся к нему
ни с какими вопросами и поэтому Персиков его стерпел. Но в передней
института, кроме растерянного Панкрата, навстречу Персикову поднялся
второй котелок и вежливо его приветствовал:
- Здравствуйте, гражданин профессор.
- Что вам надо? - страшно спросил Персиков, сдирая при помощи
Панкрата с себя пальто. Но котелок быстро утихомирил Персикова, нежнейшим
голосом нашептав, что профессор напрасно беспокоится. Он, котелок, именно
затем здесь и находится, чтобы избавить профессора от всяких назойливых
посетителей... что профессор может быть спокоен не только за двери
кабинета, но даже и за окна. Засим неизвестный отвернул на мгновение борт
пиджака и показал профессору какой-то значок.
- Гм... однако, у вас здорово поставлено дело, - промычал Персико