об. Была. Расписка. Пусть за него какой-нибудь
грамотный сукин сын распишется!
Марья Степановна только покрутила головой, ушла и вернулась через 1/4
часа с запиской:
"Получено в фонд от проф. Персикова 1 (одна) па кало. Колесов"
- А это что?
- Жетон-с.
Персиков жетон истоптал ногами, а расписку спрятал под пресс. Затем
какая-то мысль омрачила его крутой лоб. Он бросился к телефону,
вытрезвонил Панкрата в институте и спросил у него: "Все ли благополучно?"
Панкрат нарычал что-то такое в трубку, из чего можно было понять, что, по
его мнению, все благополучно. Но Персиков успокоился только на одну
минуту. Хмурясь, он уцепился за телефон и наговорил в трубку такое:
- Дайте мне эту, как ее, лубянку. Мерси... Кому тут из вас надо
сказать... у меня тут какие-то подозрительные субъекты в калошах ходят,
да... Профессор IV университета Персиков...
Трубка вдруг резко оборвала разговор, Персиков отошел, ворча сквозь
зубы какие-то бранные слова.
- Чай будете пить, Владимир Ипатьевич? - робко осведомилась Марья
Степановна, заглянув в кабинет.
- Не буду я пить никакого чаю... мур-мур-мур, и черт их всех
возьми... как взбесились, все равно...
Ровно через десять минут профессор принимал у себя в кабинете новых
гостей. Один из них приятный, круглый и очень вежливый, был в скромном,
защитном военном френче и рейтузах. На носу у него сидело, как хрустальная
бабочка, пенсне. Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах.
Второй, низенький, страшно мрачный был в штатском, но штатское на нем
сидело так, словно оно его стесняло. Третий гость вел себя особенно, он не
вошел в кабинет профессора, а остался в полутемной передней. При этом
освещенный и пронизанный стручками табачного дыма кабинет был ему насквозь
виден. На лице этого третьего, который был тоже в штатском, красовалось
дымчатое пенсне.
Двое в кабинете совершенно замучили Персикова, рассматривая визитную
карточку, расспрашивая о пяти тысячах и заставляя описывать наружность
гостя.
- Да черт его знает, - бубнил Персиков, - ну противная физиономия.
Дегенерат.
- А глаз у него не стеклянный? - спросил маленький хрипло.
- А черт его знает. Нет, впрочем, не стеклянный, бегают глаза.
- Рубинштейн? - вопросительно и тихо отнесся ангел к штатскому
маленькому. Но тот хмуро и отрицательно покачал головой.
- Рубинштейн не даст без расписки, ни в коем случае, забурчал он, -
это не Рубинштейнова работа. Тут кто-то покрупнее.
История о калошах вызвала взрыв живейшего интереса со стороны гостей.
Ангел молвил в телефон домовой конторы только несколько слов:
"Государственное политическое управление сию минуту вызывает секретаря
домкома Колесова в квартиру профессора Персикова с калошами", - и Колесов
тотчас, бледный, появился в кабинете, держа калоши в руках.
- Васенька! - негромко окликнул ангел того, который сидел в передней.
Тот вяло поднялся и словно развинченный плелся в кабинет. Дымчатые стекла
совершенно поглотили его глаза.
- Ну? - спросил он лаконически и сонно.
- Калоши.
Дымные глаза скользнули по калошам и при этом Персикову почудилось,
что из-под стекол вбок, на одно мгновенье, сверкнули вовсе не сонные, а
наоборот изумительно колючие глаза. Но они моментально угасли.
- Ну, Васенька?
Тот, кого называли Васенькой
грамотный сукин сын распишется!
Марья Степановна только покрутила головой, ушла и вернулась через 1/4
часа с запиской:
"Получено в фонд от проф. Персикова 1 (одна) па кало. Колесов"
- А это что?
- Жетон-с.
Персиков жетон истоптал ногами, а расписку спрятал под пресс. Затем
какая-то мысль омрачила его крутой лоб. Он бросился к телефону,
вытрезвонил Панкрата в институте и спросил у него: "Все ли благополучно?"
Панкрат нарычал что-то такое в трубку, из чего можно было понять, что, по
его мнению, все благополучно. Но Персиков успокоился только на одну
минуту. Хмурясь, он уцепился за телефон и наговорил в трубку такое:
- Дайте мне эту, как ее, лубянку. Мерси... Кому тут из вас надо
сказать... у меня тут какие-то подозрительные субъекты в калошах ходят,
да... Профессор IV университета Персиков...
Трубка вдруг резко оборвала разговор, Персиков отошел, ворча сквозь
зубы какие-то бранные слова.
- Чай будете пить, Владимир Ипатьевич? - робко осведомилась Марья
Степановна, заглянув в кабинет.
- Не буду я пить никакого чаю... мур-мур-мур, и черт их всех
возьми... как взбесились, все равно...
Ровно через десять минут профессор принимал у себя в кабинете новых
гостей. Один из них приятный, круглый и очень вежливый, был в скромном,
защитном военном френче и рейтузах. На носу у него сидело, как хрустальная
бабочка, пенсне. Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах.
Второй, низенький, страшно мрачный был в штатском, но штатское на нем
сидело так, словно оно его стесняло. Третий гость вел себя особенно, он не
вошел в кабинет профессора, а остался в полутемной передней. При этом
освещенный и пронизанный стручками табачного дыма кабинет был ему насквозь
виден. На лице этого третьего, который был тоже в штатском, красовалось
дымчатое пенсне.
Двое в кабинете совершенно замучили Персикова, рассматривая визитную
карточку, расспрашивая о пяти тысячах и заставляя описывать наружность
гостя.
- Да черт его знает, - бубнил Персиков, - ну противная физиономия.
Дегенерат.
- А глаз у него не стеклянный? - спросил маленький хрипло.
- А черт его знает. Нет, впрочем, не стеклянный, бегают глаза.
- Рубинштейн? - вопросительно и тихо отнесся ангел к штатскому
маленькому. Но тот хмуро и отрицательно покачал головой.
- Рубинштейн не даст без расписки, ни в коем случае, забурчал он, -
это не Рубинштейнова работа. Тут кто-то покрупнее.
История о калошах вызвала взрыв живейшего интереса со стороны гостей.
Ангел молвил в телефон домовой конторы только несколько слов:
"Государственное политическое управление сию минуту вызывает секретаря
домкома Колесова в квартиру профессора Персикова с калошами", - и Колесов
тотчас, бледный, появился в кабинете, держа калоши в руках.
- Васенька! - негромко окликнул ангел того, который сидел в передней.
Тот вяло поднялся и словно развинченный плелся в кабинет. Дымчатые стекла
совершенно поглотили его глаза.
- Ну? - спросил он лаконически и сонно.
- Калоши.
Дымные глаза скользнули по калошам и при этом Персикову почудилось,
что из-под стекол вбок, на одно мгновенье, сверкнули вовсе не сонные, а
наоборот изумительно колючие глаза. Но они моментально угасли.
- Ну, Васенька?
Тот, кого называли Васенькой