. Скорбная
попадья, приложившаяся к кресту, густо смочила канареечный рваный рубль
слезами и вручила его отцу Сергию, на что тот, вздыхая заметил что-то
насчет того, что вот, мол, Господь прогневался на нас. Вид при этом у отца
Сергия был такой, что он прекрасно знает, почему именно прогневался
Господь, но только не скажет.
Затем толпа с улицы разошлась, а так как куры ложатся рано, то никто
и не знал, что у соседа попадьи Дроздовой, в курятнике подохло сразу трое
кур и петух. Их рвало так же, как и дроздовских кур, но только смерти
произошли в запертом курятнике и тихо. Петух свалился с насеста вниз
головой и в такой позиции кончился. Что касается кур вдовы, то они
прикончились тотчас после молебна и к вечеру в курятниках было мертво и
тихо, лежала грудами закоченевшая птица.
На утро город встал, как громом пораженный, потому, что история
приняла размеры страшные и чудовищные. На Карларадековской улице к полудню
осталось в живых только три курицы, в крайнем домике, где снимал квартиру
уездный фининспектор, но и те издохли к часу дня. А к вечеру городок
Стекловск гудел и кипел, как улей и по нем катилось грозное слово "мор".
Фамилия Дроздовой попала в местную газету "Красный боец" в статье под
заголовком: "Неужели куриная чума", а оттуда пронеслась в Москву.
Жизнь профессора Персикова приняла окраску странную, беспокойную и
волнующую. Одним словом, работать в такой обстановке было просто
невозможно. На другой день после того, как он развязался с Альфредом
Бронским, ему пришлось выключить у себя в кабинете в институте телефон,
снявши трубку, а вечером, проезжая в трамвае по охотному ряду, профессор
увидел самого себя на крыше огромного дома с черною надписью "РАБОЧАЯ
ГАЗЕТА". Он, профессор, дробясь и зеленея, и мигая, лез в ландо такси, а
за ним, цепляясь за рукав, лез механический шар в одеяле. Профессор на
крыше, на белом экране закрывался от фиолетового луча кулаками. Засим
выскочила огненная надпись:
"ПРОФЕССОР ПЕРСИКОВ, ЕДУЧИ В АВТО, ДАЕТ ОБЪЯСНЕНИЕ
НАШЕМУ ЗНАМЕНИТОМУ РЕПОРТЕРУ КАПИТАНУ СТЕПАНОВУ".
И точно: мимо храма Христа, по Волхонке, проскочил зыбкий автомобиль
и в нем барахтался профессор и физиономия у него была как у затравленного
волка.
- Это какие-то черти, а не люди, - сквозь зубы пробормотал зоолог и
проехал.
Того же числа вечером, вернувшись к себе на Пречистенку, зоолог
получил от экономки, Марьи Степановны, 17 записок с номерами телефонов,
кои звонили к нему во время его отсутствия, и словесное заявление Марьи
Степановны, что она замучилась. Профессор хотел разодрать записки, но
остановился, потому что против одного из номеров увидел приписку:
"Народный комиссар здравоохранения".
- Что такое? - искренне недоумевал ученый чудак. - Что с ними такое
сделалось?
В 10 с 1/4 того же вечера раздался звонок и профессор вынужден был
беседовать с неким ослепительным по убранству гражданином. Принял его
профессор благодаря визитной карточке, на которой было изображено (без
имени и фамилии):
"Полномочный шеф
торговых отделов иностранных представительств
при Республике Советов".
- Черт бы его взял, - прорычал Персиков, бросил на зеленое сукно лупу
и какие-то диаграммы и сказал М
попадья, приложившаяся к кресту, густо смочила канареечный рваный рубль
слезами и вручила его отцу Сергию, на что тот, вздыхая заметил что-то
насчет того, что вот, мол, Господь прогневался на нас. Вид при этом у отца
Сергия был такой, что он прекрасно знает, почему именно прогневался
Господь, но только не скажет.
Затем толпа с улицы разошлась, а так как куры ложатся рано, то никто
и не знал, что у соседа попадьи Дроздовой, в курятнике подохло сразу трое
кур и петух. Их рвало так же, как и дроздовских кур, но только смерти
произошли в запертом курятнике и тихо. Петух свалился с насеста вниз
головой и в такой позиции кончился. Что касается кур вдовы, то они
прикончились тотчас после молебна и к вечеру в курятниках было мертво и
тихо, лежала грудами закоченевшая птица.
На утро город встал, как громом пораженный, потому, что история
приняла размеры страшные и чудовищные. На Карларадековской улице к полудню
осталось в живых только три курицы, в крайнем домике, где снимал квартиру
уездный фининспектор, но и те издохли к часу дня. А к вечеру городок
Стекловск гудел и кипел, как улей и по нем катилось грозное слово "мор".
Фамилия Дроздовой попала в местную газету "Красный боец" в статье под
заголовком: "Неужели куриная чума", а оттуда пронеслась в Москву.
Жизнь профессора Персикова приняла окраску странную, беспокойную и
волнующую. Одним словом, работать в такой обстановке было просто
невозможно. На другой день после того, как он развязался с Альфредом
Бронским, ему пришлось выключить у себя в кабинете в институте телефон,
снявши трубку, а вечером, проезжая в трамвае по охотному ряду, профессор
увидел самого себя на крыше огромного дома с черною надписью "РАБОЧАЯ
ГАЗЕТА". Он, профессор, дробясь и зеленея, и мигая, лез в ландо такси, а
за ним, цепляясь за рукав, лез механический шар в одеяле. Профессор на
крыше, на белом экране закрывался от фиолетового луча кулаками. Засим
выскочила огненная надпись:
"ПРОФЕССОР ПЕРСИКОВ, ЕДУЧИ В АВТО, ДАЕТ ОБЪЯСНЕНИЕ
НАШЕМУ ЗНАМЕНИТОМУ РЕПОРТЕРУ КАПИТАНУ СТЕПАНОВУ".
И точно: мимо храма Христа, по Волхонке, проскочил зыбкий автомобиль
и в нем барахтался профессор и физиономия у него была как у затравленного
волка.
- Это какие-то черти, а не люди, - сквозь зубы пробормотал зоолог и
проехал.
Того же числа вечером, вернувшись к себе на Пречистенку, зоолог
получил от экономки, Марьи Степановны, 17 записок с номерами телефонов,
кои звонили к нему во время его отсутствия, и словесное заявление Марьи
Степановны, что она замучилась. Профессор хотел разодрать записки, но
остановился, потому что против одного из номеров увидел приписку:
"Народный комиссар здравоохранения".
- Что такое? - искренне недоумевал ученый чудак. - Что с ними такое
сделалось?
В 10 с 1/4 того же вечера раздался звонок и профессор вынужден был
беседовать с неким ослепительным по убранству гражданином. Принял его
профессор благодаря визитной карточке, на которой было изображено (без
имени и фамилии):
"Полномочный шеф
торговых отделов иностранных представительств
при Республике Советов".
- Черт бы его взял, - прорычал Персиков, бросил на зеленое сукно лупу
и какие-то диаграммы и сказал М