а много лет. На другой день мы сговорились
встретиться там же, на москве-реке, и встретились. Майское со-
лнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною
женой.
Она приходила ко мне каждый день, а ждать ее я начинал с
утра. Ожидание это выражалось в том, что я переставлял на столе
предметы. За десять минут я садился к оконцу и начинал прислу-
шиваться, не стукнет ли ветхая калитка. И как курьезно: до
встречи моей с нею в наш дворик мало кто приходил, просто ска-
зать, никто не приходил, а теперь мне казалось, что весь город
устремился в него. Стукнет калитка, стукнет сердце, и, во-
образите, на уровне моего лица за окном обязательно чьи-нибудь
грязные сапоги. Точильщик. Ну, кому нужен точильщик в нашем
доме? Что точить? Какие ножи?
Она входила в калитку один раз, а биений сердца до этого я
испытывал не менее десяти. Я не лгу. А потом, когда приходил ее
час и стрелка показывала полдень, оно даже и не переставало
стучать до тех пор, пока без стука, почти совсем бесшумно, не
равнялись с окном туфли с черными замшевыми накладками-бантами,
стянутыми стальными пряжками.
Иногда она шалила и, задержавшись у второго оконца, посту-
кивала носком в стекло. Я в ту же секунду оказывался у этого
окна, но исчезала туфля, черный шелк, заслоняющий свет, ис-
чезал, - я шел ей открывать.
Никто не знал о нашей связи, за это я вам ручаюсь, хотя так
никогда и не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые. В ста-
реньком особнячке, где мне принадлежал этот подвал, знали, ко-
нечно, видели, что приходит ко мне какая-то женщина, но имени
ее не знали.
- А кто она такая?- Спросил иван, в высшей степени заин-
тересованный любовной историей.
Гость сделал жест, означавший, что он никогда и никому не
скажет, и продолжал свой рассказ.
Ивану стало известным, что мастер и незнакомка полюбили
друг друга так крепко, что стали совершенно неразлучны. Иван
представлял себе ясно уже и две комнаты в подвале особнячка, в
которых были всегда сумерки из-за сирени и забора. Красную по-
81
тертую мебель, бюро, на нем часы, звеневшие каждые плчаса, и
книги, книги от крашеного пола до закопченого потолка, и печку.
Иван узнал, что гость его и тайная жена уже в первые дни
своей связи пришли к заключению, что столкнула их на углу твер-
ской и переулка сама судьба и что созданы они друг для друга
навек.
Иван узнал из рассказа гостя, как проводили день возлюблен-
ные. Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой
передней, где находилась та самая раковина, которой гордился
почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосин-
ку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на
овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых
окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний
приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель.
От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала
пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали
с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. Когда кон-
чились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгождан-
ные и обоими любимые розы.
встретиться там же, на москве-реке, и встретились. Майское со-
лнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною
женой.
Она приходила ко мне каждый день, а ждать ее я начинал с
утра. Ожидание это выражалось в том, что я переставлял на столе
предметы. За десять минут я садился к оконцу и начинал прислу-
шиваться, не стукнет ли ветхая калитка. И как курьезно: до
встречи моей с нею в наш дворик мало кто приходил, просто ска-
зать, никто не приходил, а теперь мне казалось, что весь город
устремился в него. Стукнет калитка, стукнет сердце, и, во-
образите, на уровне моего лица за окном обязательно чьи-нибудь
грязные сапоги. Точильщик. Ну, кому нужен точильщик в нашем
доме? Что точить? Какие ножи?
Она входила в калитку один раз, а биений сердца до этого я
испытывал не менее десяти. Я не лгу. А потом, когда приходил ее
час и стрелка показывала полдень, оно даже и не переставало
стучать до тех пор, пока без стука, почти совсем бесшумно, не
равнялись с окном туфли с черными замшевыми накладками-бантами,
стянутыми стальными пряжками.
Иногда она шалила и, задержавшись у второго оконца, посту-
кивала носком в стекло. Я в ту же секунду оказывался у этого
окна, но исчезала туфля, черный шелк, заслоняющий свет, ис-
чезал, - я шел ей открывать.
Никто не знал о нашей связи, за это я вам ручаюсь, хотя так
никогда и не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые. В ста-
реньком особнячке, где мне принадлежал этот подвал, знали, ко-
нечно, видели, что приходит ко мне какая-то женщина, но имени
ее не знали.
- А кто она такая?- Спросил иван, в высшей степени заин-
тересованный любовной историей.
Гость сделал жест, означавший, что он никогда и никому не
скажет, и продолжал свой рассказ.
Ивану стало известным, что мастер и незнакомка полюбили
друг друга так крепко, что стали совершенно неразлучны. Иван
представлял себе ясно уже и две комнаты в подвале особнячка, в
которых были всегда сумерки из-за сирени и забора. Красную по-
81
тертую мебель, бюро, на нем часы, звеневшие каждые плчаса, и
книги, книги от крашеного пола до закопченого потолка, и печку.
Иван узнал, что гость его и тайная жена уже в первые дни
своей связи пришли к заключению, что столкнула их на углу твер-
ской и переулка сама судьба и что созданы они друг для друга
навек.
Иван узнал из рассказа гостя, как проводили день возлюблен-
ные. Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой
передней, где находилась та самая раковина, которой гордился
почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосин-
ку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на
овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых
окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний
приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель.
От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала
пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали
с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. Когда кон-
чились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгождан-
ные и обоими любимые розы.