е- больше, он стал за-
ходить ко мне. Я узнал, что он холост, что живет рядом со мной
примерно в такой же квартирке, но что ему тесно там, и прочее.
К себе как-то не звал. Жене моей он не понравился до чрезвычай-
ности. Но я заступился за него. Она сказала:
- делай как хочешь, но говорю тебе, что этот человек про-
изводит на меня впечатление отталкивающее.
Я рассмеялся. Да, но чем, собственно говоря, он меня при-
влек? Дело в том, что вообще человек без сюрприза внутри, в
своем ящике, неинтересен. Такой сюрприз в своем ящике алоизий
(да, я забыл сказать, что моего нового знакомого звали алоизий
могарыч)- имел. Именно, нигде до того я не встречал и уверен,
что нигде не встречу человека такого ума, каким обладал ало-
изий. Если я не понимал смысла какой-нибудь заметки в газете,
алоизий об"Яснял мне ее буквально в одну минуту, причем видно
было, что об"яснение это ему не стоило ровно ничего. То же са-
мое с жизненными явлениями и вопросами. Но этого было мало.
Покорил меня алоизий своею страстью к литературе. Он не успоко-
ился до тех пор, пока не упросил меня прочесть ему мой роман
весь от корки до корки, причем о романе он отозвался очень ле-
стно, но с потрясающей точностью, как бы присутствуя при этом,
рассказал все замечания редактора, касающиеся этого романа. Он
попадал из ста раз сто раз. Кроме того, он совершенно точно
об"Яснил мне, и я догадывался, что это безошибочно, почему мой
роман не мог быть напечатан. Он прямо говорил: глава такая-то
идти не может...
Статьи не прекращались. Над первыми из них я смеялся. Но
чем больше их появлялось, тем более менялось мое отношение к
ним. Второй стадией была стадия удивления. Что-то на редкость
фальшивое и неуверенное чувствовалось буквально в каждой строч-
ке этих статей, несмотря на их грозный и уверенный тон. Мне все
казалось, - и я не мог от этого отделаться, - что авторы этих
статей говорят не то, что они хотят сказать, и что их ярость
вызывается именно этим. А затем, представьте себе, наступила
третья стадия- страха. Нет, не страха этих статей, поймите, а
страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к
роману вещами. Так, например, я стал бояться темноты. Словом,
наступила стадия психического заболевания. Стоило мне перед
сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что
через оконце, хотя оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с
очень длинными и холодными щупальцами. И спать мне пришлось с
огнем.
Моя возлюбленная очень изменилась (про спрута я ей, конеч-
но, не говорил. Но она видела, что со мной творится что-то не-
ладное), похудела и побледнела, перестала смеяться и все про-
сила меня простить ее за то, что она советовала мне, чтобы я
напечатал отрывок. Она говорила, чтобы я, бросив все, уехал на
юг к черному морю, истратив на эту поездку все оставшиеся от
ста тысяч деньги.
Она была очень настойчива, а я, чтобы не спорить (что-то
подсказывало мне, что не придется уехать к черному морю),
обещал ей это сделать на днях. Но она сказала, что она сама
возьмет мне билет. Тогда я вынул все свои деньги, то есть около
десяти тысяч рублей, и отдал ей.
ходить ко мне. Я узнал, что он холост, что живет рядом со мной
примерно в такой же квартирке, но что ему тесно там, и прочее.
К себе как-то не звал. Жене моей он не понравился до чрезвычай-
ности. Но я заступился за него. Она сказала:
- делай как хочешь, но говорю тебе, что этот человек про-
изводит на меня впечатление отталкивающее.
Я рассмеялся. Да, но чем, собственно говоря, он меня при-
влек? Дело в том, что вообще человек без сюрприза внутри, в
своем ящике, неинтересен. Такой сюрприз в своем ящике алоизий
(да, я забыл сказать, что моего нового знакомого звали алоизий
могарыч)- имел. Именно, нигде до того я не встречал и уверен,
что нигде не встречу человека такого ума, каким обладал ало-
изий. Если я не понимал смысла какой-нибудь заметки в газете,
алоизий об"Яснял мне ее буквально в одну минуту, причем видно
было, что об"яснение это ему не стоило ровно ничего. То же са-
мое с жизненными явлениями и вопросами. Но этого было мало.
Покорил меня алоизий своею страстью к литературе. Он не успоко-
ился до тех пор, пока не упросил меня прочесть ему мой роман
весь от корки до корки, причем о романе он отозвался очень ле-
стно, но с потрясающей точностью, как бы присутствуя при этом,
рассказал все замечания редактора, касающиеся этого романа. Он
попадал из ста раз сто раз. Кроме того, он совершенно точно
об"Яснил мне, и я догадывался, что это безошибочно, почему мой
роман не мог быть напечатан. Он прямо говорил: глава такая-то
идти не может...
Статьи не прекращались. Над первыми из них я смеялся. Но
чем больше их появлялось, тем более менялось мое отношение к
ним. Второй стадией была стадия удивления. Что-то на редкость
фальшивое и неуверенное чувствовалось буквально в каждой строч-
ке этих статей, несмотря на их грозный и уверенный тон. Мне все
казалось, - и я не мог от этого отделаться, - что авторы этих
статей говорят не то, что они хотят сказать, и что их ярость
вызывается именно этим. А затем, представьте себе, наступила
третья стадия- страха. Нет, не страха этих статей, поймите, а
страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к
роману вещами. Так, например, я стал бояться темноты. Словом,
наступила стадия психического заболевания. Стоило мне перед
сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что
через оконце, хотя оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с
очень длинными и холодными щупальцами. И спать мне пришлось с
огнем.
Моя возлюбленная очень изменилась (про спрута я ей, конеч-
но, не говорил. Но она видела, что со мной творится что-то не-
ладное), похудела и побледнела, перестала смеяться и все про-
сила меня простить ее за то, что она советовала мне, чтобы я
напечатал отрывок. Она говорила, чтобы я, бросив все, уехал на
юг к черному морю, истратив на эту поездку все оставшиеся от
ста тысяч деньги.
Она была очень настойчива, а я, чтобы не спорить (что-то
подсказывало мне, что не придется уехать к черному морю),
обещал ей это сделать на днях. Но она сказала, что она сама
возьмет мне билет. Тогда я вынул все свои деньги, то есть около
десяти тысяч рублей, и отдал ей.