инский и греческий. Ну,
немножко еще читаю по-итальянски.
- Ишь ты!- Завистливо шепнул иван.
Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея
знакомых в москве. И, представьте, однажды выиграл сто тысяч
рублей.
- Вообразите мое изумление, - шептал гость в черной шапоч-
ке, - когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю:
на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, - пояснил он, -
мне в музее дали.
Выиграв сто тысяч, загадочный гость ивана поступил так:
купил книг, бросил свою комнату на мясницкой...
- Уу, проклятая дыра!- Прорычал гость.
...И нанял у застройщика в переулке близ арбата...
- Вы знаете, что такое- застройщики?- Спросил гость у ивана
и тут же пояснил: - это немногочисленная группа жуликов, кото-
рая каким-то образом уцелела в москве...
Нанял у застройщика две комнаты в подвале маленького домика
в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о понтии
пилате.
- Ах, это был золотой век, - блестя глазами, шептал рас-
сказчик, - совершенно отдельная квартирка, и еще передняя, и в
ней раковина с водой, - почему-то особенно горделиво подчеркнул
он, - маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от ка-
литки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и
клен. Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь
черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня
вечно пылал огонь ! Но внезапно наступила весна, и сквозь мут-
ные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень
кусты сирени. И вот тогда-то, прошлою весной, случилось нечто
гораздо более восхитительное, чем получение ста тысяч рублей. А
это, согласитесь, громадная сумма денег!
- Это верно, - признался внимательно слушающий иван.
- Я открыл оконца и сидел во второй, совсем малюсенькой
комнате, - гость стал отмеривать руками, - так... Вот диван, а
напротив другой диван, а между ними столик, и на нем прекрасная
ночная лампа, а к окошку ближе книги, тут маленький письменный
столик, а в первой комнате- громадная комната, четырнадцать
метров, - книги, книги и печка. Ах, какая у меня была обстанов-
ка!
Необыкновенно пахнет сирень! И голова моя становилась лег-
кой от утомления, и пилат летел к концу.
- Белая мантия, красный подбой! Понимаю!- Восклицал иван.
- Именно так! Пилат летел к концу, к концу, и я уже знал,
что последними словами романа будут:"...Пятый прокуратор иудеи,
всадник понтий пилат". Ну, натурально, я выходил гулять. Сто
тысяч - громадная сумма, и у меня был прекрасный серый костюм.
Или отправлялся обедать в какой-нибудь дешевый ресторан. На
арбате был чудесный ресторан, не знаю, существует ли он теперь.
Тут глаза гостя широко открылись, и он продолжал шептать,
глядя на луну:
- она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы.
Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются
в москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее
весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она
повернула с тверской в переулок и тут обернулась. Ну, тверскую
вы знаете? По тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что
увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже
как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота,
сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!
Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и
пошел по ее следам.
немножко еще читаю по-итальянски.
- Ишь ты!- Завистливо шепнул иван.
Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея
знакомых в москве. И, представьте, однажды выиграл сто тысяч
рублей.
- Вообразите мое изумление, - шептал гость в черной шапоч-
ке, - когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю:
на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, - пояснил он, -
мне в музее дали.
Выиграв сто тысяч, загадочный гость ивана поступил так:
купил книг, бросил свою комнату на мясницкой...
- Уу, проклятая дыра!- Прорычал гость.
...И нанял у застройщика в переулке близ арбата...
- Вы знаете, что такое- застройщики?- Спросил гость у ивана
и тут же пояснил: - это немногочисленная группа жуликов, кото-
рая каким-то образом уцелела в москве...
Нанял у застройщика две комнаты в подвале маленького домика
в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о понтии
пилате.
- Ах, это был золотой век, - блестя глазами, шептал рас-
сказчик, - совершенно отдельная квартирка, и еще передняя, и в
ней раковина с водой, - почему-то особенно горделиво подчеркнул
он, - маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от ка-
литки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и
клен. Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь
черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня
вечно пылал огонь ! Но внезапно наступила весна, и сквозь мут-
ные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень
кусты сирени. И вот тогда-то, прошлою весной, случилось нечто
гораздо более восхитительное, чем получение ста тысяч рублей. А
это, согласитесь, громадная сумма денег!
- Это верно, - признался внимательно слушающий иван.
- Я открыл оконца и сидел во второй, совсем малюсенькой
комнате, - гость стал отмеривать руками, - так... Вот диван, а
напротив другой диван, а между ними столик, и на нем прекрасная
ночная лампа, а к окошку ближе книги, тут маленький письменный
столик, а в первой комнате- громадная комната, четырнадцать
метров, - книги, книги и печка. Ах, какая у меня была обстанов-
ка!
Необыкновенно пахнет сирень! И голова моя становилась лег-
кой от утомления, и пилат летел к концу.
- Белая мантия, красный подбой! Понимаю!- Восклицал иван.
- Именно так! Пилат летел к концу, к концу, и я уже знал,
что последними словами романа будут:"...Пятый прокуратор иудеи,
всадник понтий пилат". Ну, натурально, я выходил гулять. Сто
тысяч - громадная сумма, и у меня был прекрасный серый костюм.
Или отправлялся обедать в какой-нибудь дешевый ресторан. На
арбате был чудесный ресторан, не знаю, существует ли он теперь.
Тут глаза гостя широко открылись, и он продолжал шептать,
глядя на луну:
- она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы.
Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются
в москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее
весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она
повернула с тверской в переулок и тут обернулась. Ну, тверскую
вы знаете? По тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что
увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже
как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота,
сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!
Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и
пошел по ее следам.